Князь Голицын сидел внизу и улыбался, слушая, как звенящий голосок и приглушенный смех внучки возвращают жизнь старому дому. Смех теперь был несколько иным, не похожим на прежний, но князь не жалел об этом. Голос всегда выдает влюбленную женщину. С этим приятным размышлением князь отправился в свой подвал, чтобы выбрать подходящую для такого торжества бутылочку-другую старого доброго вина.
По возвращении в библиотеку он обнаружил там Адама Данилевского — уже в чистом, отутюженном темно-зеленом мундире.
— Вы несколько изменились, граф, — с улыбкой заметил Голицын, направляясь к буфету, чтобы налить водочки.
— Да, благодаря стараниям Анны, — откликнулся Данилевский, принимая предложенную рюмку. — Ей удалось сотворить чудо с содержимым моей одежной сумки.
— Надеюсь, Софи тоже ожидает подобное преображение, — приветственным жестом поднял князь свою рюмку.
Адам усмехнулся, отвечая тем же.
— Я оставил ее в надежных руках Татьяны, которая грозила применить все возможные кары, если она не перестанет вести себя как перевозбужденный ребенок в день рождения.
Князь улыбнулся с несколько отсутствующим, как заметил Адам, видом и проговорил:
— Расскажите мне об этом Дмитриеве, граф. Софи не может быть справедлива, что вполне понятно.
— Я тоже так думаю, — согласился Адам. — Я знаком с ним много лет. Попробую, как смогу.
Когда он закончил свой рассказ, Голицын молчал целую минуту. Подойдя к камину, он подбросил поленья и долго смотрел в огонь.
— Как, на ваш взгляд, он отнесется к известию о благополучном прибытии Софи сюда?
— Дмитриев терпеть не может, когда его планы рушатся, — пожал плечами Адам. — Скорее всего, он отречется от нее как от собственной жены и удовлетворится тем, что она останется здесь в бесчестье. Однако…
Он замолчал. Голицын терпеливо ждал продолжения.
— Однако он понимает, что подобный поступок ни в коей мере не уязвит Софи, наоборот, она будет только рада этому. Поэтому не думаю, что он выберет этот путь.
— Она не должна… О, Софи, вот и ты, ma chere! — Князь плавно ушел от разговора при появлении внучки. — Нельзя сказать, что ты сама элегантность, но изменения в лучшую сторону налицо, — с доброй насмешкой заметил он, оглядывая ее белую блузку и простого покроя янтарную плисовую юбку.
— Единственная одежда, которую я нашла, — с сожалением откликнулась Софья. — Я ведь ничего не привезла с собой за исключением тех двух платьев, которые купил мне Адам в Новгороде, да и то они уже отслужили свое, — рассмеялась она. — Буду рада, если ты расплатишься с Адамом, grand-pere. Он взял на себя все расходы в дороге и не позволил мне продать аквамарины, чтобы я могла заплатить за себя сама.
— Только из-за твоего взволнованного состояния прощаю тебе столь несусветную глупость, Софи, — ровным голосом заметил Адам. — Будем считать этот разговор оконченным.
— Но, Адам, я действительно не могу позволить, чтобы ты…
— Нет уж, послушайте меня, Софья Алексеевна! За последние четыре недели вы сражались с разбойниками, скакали верхом в метель, делали все, что вам заблагорассудится и когда захочется вне зависимости от того, насколько это было необходимо, и мне едва хватало сил, чтобы увещевать вас. Я прекрасно знаю, что вы терпеть не можете, когда вас принуждают к чему бы то ни было, но с данной минуты вам следует прикусить свой язычок и научиться уважать мои желания.
Софи осеклась и принялась внимательно разглаживать складки юбки. Никогда раньше Адам не позволял себе говорить с ней в таком тоне, но было совершенно ясно, что даже если она будет продолжать настаивать, он не уступит. Могущие последовать за этим неприятности способны разрушить волшебную идиллию. — Пойду-ка посмотрю, как там Анна управляется с ужином, — благоразумно нашла она приличный способ замять неловкость.
— Примите мои поздравления, дорогой граф, — сухо улыбнулся Голицын. — Не буду повторять ее ошибки, тем не менее хочу выразить вам свою благодарность.
— Надеюсь, на этом мы и порешим, князь? — с легким нетерпением откликнулся Адам. — Если я и сделал нечто, заслуживающее благодарности, это с лихвой восполняется вашим гостеприимством.
Слегка поклонившись, старый князь вернулся к прерванному с появлением Софи разговору:
— Я хотел сказать, граф, что Софи не должна ни под каким предлогом возвращаться к мужу. Если он этого потребует, я отправлю ее за границу. У нас есть родственники во Франции. Там она будет вне пределов его досягаемости.
— Будем молиться, чтобы не пришлось предпринимать столь решительных мер, князь.
Адам подошел к застекленной балконной двери и хмуро уставился в ночную тьму. Мысль о том, что он может лишиться права предложить ей свою защиту, давно уже грызла его, как червь капустный лист. У него нет на нее никаких прав, ровным счетом никаких. Он всего-навсего любовник, дармоед, живущий и наслаждающийся за чужой счет…
— Ужин готов, — весело сообщила Софи, появляясь в дверях. — У нас сегодня утка, можешь себе представить, Адам, утка!
