— Я снова выиграла! — воскликнула она в очередной раз, когда они играли после ужина, и бросила карты на стол. — Видишь, у меня туз! — И довольно потерла при этом руки. — Адам, ты должен мне уже целое состояние!
— Ничего я тебе не должен, — заявил он. — Думаешь, я не заметил, как ты скинула этого туза себе на колени, когда сдавала?
— Ничего я не скидывала! — возмутилась она, но порозовевшие щеки се выдали.
— Ты не умеешь врать так же, как и мухлевать, — заявил Адам. — Только поэтому я не стану применять к тебе меры наказания, которых ты явно заслуживаешь.
— Мне никогда не стать карточным шулером, — печально сообщила она. — Знаешь, я часто мечтала — как здорово было бы поиграть в настоящих игорных домах! Если освоить разные премудрости, можно выигрывать состояния!
— Бессовестное создание, — притянул ее к себе Адам и усадил на колени, — И мечты у тебя неприличные.
— Неужели? — рассмеялась она. — У каждого есть право на свои грехи, разве не так? Поедем кататься на коньках в Чашу дьявола? Сегодня удивительно звездная ночь!
Адам с явным сожалением посмотрел на горящий огонь в камине, на рубиновое вино в своем бокале.
— Там так холодно, Софи.
— Но ты же обещал когда-нибудь пойти со мной туда, — настаивала она. — Уверяю, дальше будет еще холоднее. Ты никогда не видел ничего более прекрасного… никогда в жизни, правда, grand-pеre?
Князь Голицын оторвался от книги.
— Сочувствую тебе, Адам, но Софи права. Если ты хочешь как следует понять, что такое степь, Чаша дьявола в такую ночь подходит для этого как нельзя лучше.
— Ну что ж, в таком случае идем. — Адам встал и лениво потянулся. — Сдаюсь на милость победителя, Софья Алексеевна. Но ты бессовестная хвастунья.
— Я просто хочу доставить тебе удовольствие, — пояснила она. — А для этого человека иногда полезно вести за руку.
— Ох, Софи, — только и смог выдохнуть он, снова пораженный до глубины души этой чуть асимметричной улыбкой, которую он так бесконечно любил.
Ночь казалась хрустальной от сухого и морозного воздуха. Они запрягли высокого, с широкой мощной грудью мерина в открытые сани. Софи уложила изогнутые металлические лезвия, которые можно было привязать прямо поверх меховых сапог, за ними — пару пистолетов.
— Волки, — кратко сообщила она, словно Адам нуждался в подобном пояснении. Забравшись в сани, она накинула сверху толстую меховую полость и взяла в руки вожжи.
Адам сел рядом, предоставив Софье полное право распоряжаться в этом путешествии. На глубоком черном бархате северного неба ярко сияли крупные алмазы; белоснежные сугробы искрились и переливались под их голубоватым светом. Ночная степь жила своей жизнью, однако трудно было выделить какие-то отдельные звуки, наполнявшие воздух. Повернув голову, Адам взглянул на свою спутницу. Ее точеный профиль четко вырисовывался на фоне серебристых снегов, уходящих к горизонту и упирающихся в черноту, вышитую звездами. Казалось, Софи полностью растворилась в окружающем мире, стала его частичкой.
— Что ты видишь? — спросила она, не поворачивая головы.
Стало быть, предположение о ее полной растворенности оказалось преувеличением. Адам улыбнулся:
— Тебя. В твоем собственном мире.
— Да, это мой мир, — невозмутимо согласилась Софи. — Думаю, не смогу с ним расстаться еще раз.
А если придется? Но Адам не стал об этом говорить. Он опять откинулся на спинку саней, борясь с демонами отчаяния и беспомощности, вновь обуявшими его. Как ему примирить свою бесконечную любовь и желание защитить ее с пониманием того, что это не в его власти? Он не может взять ее с собой в Могилев. Его родовое поместье расположено на территории Российской империи и находится под юрисдикцией этого государства. Муж, узнав о том, где скрывается неверная жена, имеет полное право востребовать ее обратно. И на его стороне вся сила законов — церковного, гражданского, морального права. И уехать с ней за границу он тоже не может. Поступив так, ему придется дезертировать из армии, отказаться и от семьи, и от состояния, предать все, чем он дышал с младенческих лет. Поступив так, он превратится в человека, покрытого несмываемым пятном предательства и бесчестья, и не будет иметь права на любовь такой мужественной, храброй, честной женщины, как эта казачка.
— Вот мы и приехали. — Софи отпустила поводья. — Ты думал о чем-то грустном, но сейчас постарайся выкинуть все из головы. — Она взяла его за руку и пристально взглянула в глаза. — Сейчас перед тобой откроется волшебный мир, Адам. Идиллии никогда не бывают вечными. Столкнувшись с земной жизнью, они рассыпаются в прах. У нас есть то, что есть, и нам этого должно быть достаточно. — Только увидев понимание в его глазах, она отвела взгляд. Он кивнул и прикоснулся пальцем к ее губам.
Софи выбралась из саней и привязала лошадь к стоящему неподалеку стволу терновника. Адам достал коньки. Она взяла его за руку.
— Закрой глаза. Иди за мной.
Он подчинился со смехом. Пройдя некоторое расстояние по сугробам, она остановилась.
— Теперь можешь смотреть.
