Говоря это необычайно участливым тоном, Ник продолжал улыбаться. Но она никогда больше не попадется на его удочку. Слишком хорошо она знала этого человека.
Если честно, то Консуэла не привыкла к столь длительным переездам верхом, и вся нижняя часть ее тела уже болела. Но она не решалась пока в этом признаться, боясь, что Ник отправит ее назад, в город.
Именно по этой причине, улыбнувшись, она сказала:
— Ники, мое место — рядом с тобой. Может быть, ты хочешь отдохнуть? Может быть… — Небрежным жестом приподняв край юбки, она продемонстрировала свое полное бедро. — Может быть, ты хочешь чего-нибудь еще? — Консуэла была готова на что угодно, лишь бы хоть ненадолго выбраться из проклятого седла.
Но Ник покачал головой.
— Мы остановимся на отдых не раньше, чем через час. А в чем дело? Устала от седла?
— Нет, я очень люблю ездить верхом. — Консуэла постаралась, как можно более беззаботно, улыбнуться.
— Ты уверена в этом?
Она утвердительно кивнула.
Ник тронул поводья и его лошадь снова поскакала вперед. А Консуэла, подождав немного, пропустила навьюченную лошадь и хорошенько расправила под собой юбки. Даже самая незначительная складка причиняла ей массу неудобств, вонзаясь в тело, словно нож. Она успела уже пожалеть, что не надела нижнего белья. Может быть, в нем она не так бы мучилась.
Приведя себя немного в порядок, Консуэла обратила внимание на Ника. Он снова вытащил свои бумаги и изучал их с таким загадочным видом, словно там заключался большой секрет.
— Ники? — тихонько позвала его девушка. — Куда мы едем?
— Куда мы едем? — не оборачиваясь и не отрывая глаз от своих бумаг, он ответил: — В сторону каньона Белого Волка. Сколько раз тебе повторять?
Консуэла презрительно фыркнула. В том месте, куда они направлялись, совершенно ничего не было. Ни города, ни людей. И почему, интересно, Ник собрался преподать Таггарту Слоану урок именно там, в каньоне Белого Волка?
Юбка на Консуэле снова собралась в многочисленные складки. Она перенесла вес своего тела на стремена и попыталась ехать стоя. Но попытка эта длилась не более десяти секунд, после чего наездница опять плюхнулась в седло, с тоской думая о том, что не отказалась бы сейчас от тридцати или даже пятнадцати минут отдыха, вдали от лошади и этого жесткого, идиотского седла. Неужели и самому Нику после трех часов, проведенных в седле, не хочется немного размять ноги? Или, хотя бы, справить нужду?
Консуэла решила уточнить детали.
— Ты должен там с кем-то встретиться, Ники?
Он, не оборачиваясь, отрицательно покачал головой.
— В таком случае, зачем мы туда едем?
Спрятав бумаги в карман куртки, Ник повернулся в ее сторону.
— Значит, так надо, — резко ответил он и снова отвернулся.
Консуэла мысленно выругалась. Мужчины! Они считают себя такими умными, когда что-то скрывают. Но она все равно добьется своего, не мытьем так катаньем, и уже через несколько минут выберется из этого проклятого седла.
Быстро сбросив с себя блузку, Консуэла спрятала ее под седло. Потом она ущипнула соски своих грудей, чтобы они стали твердыми, и пришпорила лошадь, заставляя ее вырваться вперед. Обогнав кобылу, везшую их пожитки, она поравнялась с Ником.
Консуэла смотрела прямо перед собой, но боковым зрением успела заметить, что Мэллори повернул голову в ее сторону и таращит глаза.
— Что ты задумала, моя радость? — спросил он дрогнувшим голосом.
— Хочу немного позагорать, — ответила она, заранее радуясь успеху своего замысла, но, не подавая вида, все так же глядела прямо перед собой. — Это полезно для здоровья.
Краем глаза Консуэла видела, как Ник заерзал в седле. Отлично! Приставив ко лбу руку козырьком, она посмотрела в сторону восходящего солнца.
— Я слышала, что необходимо хоть несколько минут в день лежать обнаженным под лучами солнца. Это, якобы, продляет жизнь. — Грациозно выгнув спину, она повернулась к Нику. — Ты когда-нибудь загорал обнаженным, Ники? — спросила она, томно улыбаясь. — Это очень полезно для кожи.
Мэллори осадил свою лошадь. Его примеру последовала и Консуэла. Устремив на нее жадный, похотливый взгляд, он сказал:
— Спускайся и расстилай одеяла.
Пока Консуэла расстилала на песке одеяла и сбрасывала с себя юбку, Ник отвел лошадей к низкорослому кустарнику и там привязал их. Когда же он подошел к ней сзади и сжал в ладонях ее полные груди, она подумала с облегчением: «Хоть на полчаса отдыха и то ладно».
Когда же Консуэла опустилась на одеяла, наблюдая за тем, как быстро Ник сбрасывает с себя одежду, в голову ей пришла другая мысль: «ЗАЧЕМ, ИНТЕРЕСНО, ЕМУ ПОНАДОБИЛОСЬ ЕХАТЬ К КАНЬОНУ БЕЛОГО ВОЛКА?»
Раздевшись, Ник нетерпеливо привлек ее к себе. «КАКАЯ БЕЛАЯ У НЕГО КОЖА, — подумала она. — КОЖА-ТО БЕЛАЯ, А ВОТ СЕРДЦЕ — ЧЕРНОЕ».
Но улыбка его была просто обворожительна.
Мэллори жадно припал к Консуэле, поглаживая ее бедро.
— Раздвинь ножки, моя радость.
Таггарт практически не сомкнул глаз в эту ночь. Во-первых, лег он уже под утро. А во-вторых, ему не давали покоя сомнения и тревоги. Поэтому спал он урывками, то просыпаясь, то снова забываясь беспокойным сном.
