— Вы правы, мадам, — не замедлила с ответом Шантель, — двери — единственная вещь, которая мне здесь нравится.
Девушка жестом отпустила все еще возившуюся с ее прической Адамму и, подождав, пока служанка выйдет, спросила:
— Вы знали, что Джамиль не собирался меня наказывать?
Ни один мускул не дрогнул на красивом лице Рахин.
— Тогда я не знала об этом, но сейчас знаю. А почему ты не рассказала ему о том, что с тобой сделали?
Шантель воспользовалась оказавшимся под рукой зеркальцем, чтобы отвести глаза от проникающего в самое сердце изумрудного взгляда матери дея.
— А почему вы решили, что я не рассказала? — не нашла она лучше ответа, чем этот вопрос. — Просто на кухне я бы осталась с большим удовольствием, смею вас уверить. Это не было для меня горем.
— Осталась бы?.. Неужели ты в самом деле так сильно ненавидишь его?
Недоверие, прозвучавшее в голосе Рахин, разозлило Шантель.
— Я не хочу быть его очередной девкой! — выкрикнула она.
— Ты и не можешь быть ею ни при каких условиях, моя дорогая, — спокойно произнесла мать дея. — Ни к одной наложнице нельзя применять это понятие, поскольку у нее может быть лишь один мужчина. А тебе следует знать еще и то, что Джамиль уже выделил тебя изо всех женщин гарема. Ради тебя он изменил даже заведенный издавна порядок. Мне кажется, он живет сейчас одной тобой. Разве это не может вызвать твоих ответных чувств?
— Зачем вы это делаете? Зачем пытаетесь помочь ему? — то ли ругаясь, то ли жалуясь, произнесла девушка.
— Потому что я живу только для того, чтобы он был счастлив. Других целей у меня просто нет.
Сказано это было таким искренним, таким нежным тоном, что Шантель не могла поверить. А поверив, не могла больше сердиться на эту женщину.
— Но разве вы не можете уехать домой? Почему вы заперли себя здесь, имея такую возможность? Вы же его мать. Он не будет удерживать вас насильно, если вы захотите покинуть дворец. Ведь так?
— Так. Но ехать мне некуда. Это мой дом, Шахар. А Джамиль, его дети, его женщины — моя семья, моя жизнь. Больше ничего у меня нет нигде.
— Но вы же не старая и вполне можете найти себе нового мужа.
Рахин улыбнулась, объясняя медленно, будто ребенку:
— Я могу выйти замуж и здесь, Шахар. Но у меня нет такого желания, девочка.
— Хорошо, — сдалась Шантель, — я понимаю. Вам нравится здесь. Так постарайтесь же и вы понять, что мне здесь плохо и никогда не будет хорошо.
— Хотела бы я знать, будешь ли ты чувствовать то же самое, скажем, через неделю.
Не дожидаясь ответа, Рахин вышла, оставив девушке самой размышлять о том, что может произойти через неделю, чтобы изменить ее отношение к дею. С ее точки зрения, это просто невероятно. Возможно, Рахин просто предупредила ее, что Джамиль не сможет сдерживать себя более недели. Что ж, наверное, так и будет. В глубине души Шантель и сама понимала, что так или иначе он добьется своего, что дни ее сопротивления неизбежно сочтены. Все равно она будет делать все, чтобы отсрочить конец. И даже когда то, чему она противится, произойдет, чувства ее к Джамилю не изменятся!
Если бы Джамиль не был деем Барики и ее хозяином, она бы, не сомневаясь, сказала, что он за ней ухаживает. Именно под это понятие подходило то, что происходило теперь во время их встреч. Он приглашал ее к себе пять вечеров подряд и всякий раз поражал безукоризненной обходительностью, был обаятелен, блистал остроумием Джамиль рассказывал занимательные истории о своей детской жизни в гареме, порою такие забавные, что девушка обо всем забывала и хохотала до слез. Они прогуливались в саду, играли, а однажды просто сидели рядышком и читали по очереди вслух книгу.
Все это очень походило на то, как Шантель представляла себе свидания, и она уже не чувствовала себя в компании дея так напряженно, как раньше, по крайней мере до конца встречи. А завершались они все одинаково: он делал попытку сближения, а она ее останавливала. Менялось, к ее ужасу, то, что делать это с каждым разом ей становилось все труднее и отнюдь не из-за каких-то проявлений грубости с его стороны. Когда Джамиль пытался вовлечь ее в любовную игру, он действовал не только руками, но еще и говорил, объясняя, что бы он хотел от нее, и обещая райские наслаждения. Бороться сразу против слов и против действий было не так просто, к тому же периодически приходилось думать и о третьем противнике — ее собственном теле, которое вопреки ее воле само отвечало на его ласки и уговоры. Однако пока ей это удавалось.
Удивительно, но за все это время он ни разу не рассердился на нее. Даже когда Шантель довольно резко пресекала намерения Джамиля, он не проявлял ни малейших признаков гнева. А ей уже недоставало этого, чтобы не забывать, с кем она имеет дело. Образ жестокого тирана рассеивался все больше и больше, особенно в те моменты, когда ей днем приносили от дея то какую-то изящную безделицу, то просто записку с напоминанием о том, что он думает о ней.