Одного взгляда на лицо Адаммы было достаточно, чтобы понять, что она готова сделать все возможное, лишь бы такой переезд не состоялся. Ясны были Шантель и причины этого: с повышением статуса наложницы соответственно поднимается в иерархии рабов и ее служанка. Но служанкам для этого не надо ублажать дея. Как бы объяснить Адамме свое нежелание оставаться здесь?
— Лалла Шахар? — неожиданно раздался мужской голос.
Поворачиваясь к произнесшему эти слова человеку, Шантель раздраженно отметила, что сегодня ей обдумать свое новое положение, видимо, не суждено. В дверном проеме стоял незнакомец. Евнух? Скорее всего, иначе он бы не мог попасть в гарем. Но в отличие от других виденных ею евнухов этот мужчина был светлокожим, к тому же выглядел очень важным в своей дорогой, отделанной мехом одежде и высоком тюрбане.
Случайно взглянув в окно, она заметила там нескольких икбаль, не скрывая любопытства, глазевших на ее гостя. Острое любопытство читалось также в глазах Адаммы и Кадара, стоявших позади пришельца. Похоже, что из всех присутствующих причины появления гостя меньше всего интересовали саму Шантель. Она испытывала скорее легкое раздражение из-за того, что ее никак не оставят в покое.
— Что случилось?
Мужчина вежливо поклонился.
— Я пришел от Джамиля Решида, — говоря это, он протянул вперед руки, в которых держал довольно большую, отделанную перламутром шкатулку из красного дерева. — Это вам от дея, лалла.
Девушка хмурилась, уже принимая шкатулку, а взглянув внутрь, она сделалась мрачнее тучи. Дно и стены ящичка был покрыты белоснежным бархатом, на котором особенно отчетливо высвечивалась каждая часть великолепного ожерелья из двух связок аметистов. В центре переливался огоньками камень величиной с желудь. По красоте это ожерелье не уступало тому сапфировому, которое было на ней сегодня утром и, без сомнения, было не менее ценным.
Джамиль сказал, что подобные украшения дарят женщинам при рождении ребенка. Что же тогда означает этот подарок для нее? За что он ее награждает? Все-таки ее утренний вывод был правильным — дей пытается купить ее, если не тело, то по крайней мере внимание к себе.
Шантель попыталась вернуть шкатулку, но посланец Джамиля сказал:
— Есть еще послание для вас, лалла. Я должен передать его вам, если не возражаете. Дей просил сказать вам:
"Свои собственные драгоценности ты едва ли будешь забывать, но…» — посланец нахмурил брови, прикусил губы, закрыл, а потом вновь открыл глаза и наконец вспомнил:
— О да! «Но я надеюсь, что ты все-таки будешь забывать их и впредь».
Почему Шахар, услышав последние слова, покраснела, никто не понял. Но в том-то и дело, что и она не знала, правильно ли поняла смысл переданных ей слов. Неужели Джамиль таким образом сообщает ей, что ему известно о ее ощущениях? Прежде всего о том, что она не сопротивлялась сегодня по-настоящему во время его объятий? Как он догадался?
Больше всего Шантель хотелось, чтобы посланец ушел. Ускорить это можно было, лишь приняв подарок. Девушка взяла шкатулку.
Понадобилось совсем немного времени, чтобы весь гарем узнал о том, что Шахар пойдет к дею и сегодня вечером. Особого удивления новость ни у кого не вызвала, поскольку, как правило, Джамиль приглашал к себе новых фавориток в течение нескольких дней подряд. Гораздо больше судачили о том, почему Шахар не стала фавориткой сразу, после первого своего вызова к нему. О том, что она вернулась тогда девственницей, знали немногие. Тех, кому было известно, что ей и до сих пор удалось сохранить невинность, было всего несколько человек, и делиться этой тайной с другими они не спешили.
Если Шантель и предполагала, что теперь на ее сборы не придется тратить таких больших усилий, как раньше, то ошибалась. Первым делом ей снова пришлось отправиться в хаммам, на этот раз в сопровождении лаллы Савети — средних лет сербиянки, заведовавшей двором фавориток. Хаджи-ага уже ожидал их у входа, предусмотрительно прихватив на случай какой-либо неожиданности нескольких здоровенных евнухов. В качестве личного охранника Шантель сопровождал Кадар, но на чьей стороне он окажется в случае чего, она предположить не могла. Впрочем, она не собиралась устраивать новых сцен, по крайней мере перед всеми этими людьми. Она дала Джамилю слово и не собиралась нарушать его. У них будет возможность сделать то, что им положено, и спокойно проводить ее до дверей его спальни. Что будет потом, это уже другое, не имеющее отношения к обещанию дело.
Пока ее огорчало лишь то, что идти в бани ей приходится как раз в то время, когда там бывает больше всего народа. Перед ней в главном зале хаммама предстал если не весь гарем в полном составе, то уж наверняка большая его половина. К тому же в отличие от по-своему замкнутой Софии лалла Савети, как выяснилось, считала одной из своих задач организацию общения своих подопечных. Первым делом она подозвала находившихся здесь фавориток и трех жен и представила им Шантель.