Это было предупреждение, Шантель стала сосать палец. На усмешку, которая вырвалась у нее при этом, Джамиль не обратил ни малейшего внимания. Оно было поглощено другим.
— Нежнее, — услышала она его голос. — Так… А теперь попробуй поймать его.
Неожиданно вместо пальца у нее во рту оказался его язык, который, как бы убегая, скользил в разные стороны. Их губы слились. Какая-то властная сила подхватила ее, мысли путались. Как долго это продолжалось, она не помнила — время тоже исчезло. Но ощущение реальности стало возвращаться к ней на самом деле довольно быстро: несмотря на затягивающий ее водоворот чувств, Шантель начало что-то беспокоить. Это, как она поняла, была рука дея, оказавшаяся совсем не там, где она помнила ее.
— Как тебе удалось сохранить эти мягкие кустики, маленькая луна?
Она вскрикнула, пытаясь спрятать свое запылавшее от смущения лицо на его плече. Теперь она совсем отчетливо чувствовала, как пальцы Джамиля дотрагиваются до самого ее интимного места, перебирая окружающие его скученные прядки волос. Это было уже слишком! Внутри у девушки похолодело, в памяти мгновенно всплыло все то, за что она презирала этого человека. Как же она могла хоть на минуту довериться этому варвару. Прямо какой-то бес попутал ее! Надо было сопротивляться с самого начала.
— Не смей! — выдохнула она, отталкивая его руку. Дей позволил сделать это, но когда Шантель попыталась подняться с его колен, она почувствовала, как сильно он все еще держит ее в своих объятиях.
— Что случилось, Шахар?
— Я не могу делать это, — закричала она, извиваясь в отчаянной попытке вырваться. — Мне казалось, что смогу, но сейчас понимаю, что у меня ничего не получится с тобой… с вами. Пожалуйста, позвольте мне уйти.
Если бы не было сказано этого «с тобой», Дерек попытался бы успокоить ее. Но брошенное ею откровенное признание заставило и его тоже вспомнить о том, что произошло в первый день ее появления во дворце, какой испуг и омерзение вызвал у нее тогда поступок брата. Одна сегодняшняя встреча, конечно, не может изменить ее отношение к нему. Но это означает, что ей следует позволить уйти, уйти прямо сейчас, когда Дерек ощущает почти физическую боль от невозможности обладать ею, когда это вот-вот лишит его ясности рассудка.
Шантель почувствовала, как объятия дея ослабли. Он даже подтолкнул ее слегка, побуждая встать. Но голос его прозвучал так резко сегодня впервые.
— Уходи. И поторопись, пожалуйста, пока я не передумал!
В коридоре, неподалеку от входа в спальню дея, ее ожидал евнух, который неподвижно сидел, скрестив по-турецки ноги. При виде Шантель он мгновенно вскочил, и девушка узнала в нем Кадара. Непонятно было, удивила ли его поспешность, с которой она выскочила из комнаты.
— Я отведу вас к моему хозяину, — просто сказал нубиец.
Она кивнула. Хорошо хоть он не задает вопросов. Хаджи непременно начнет расспрашивать. Предчувствуя неприятный разговор, Шантель по дороге в гарем едва передвигала ноги.
Кадар привел ее в апартаменты Софии, где главный евнух, ожидая ее возвращения, коротал время в приятной беседе. Увидеть ее так скоро он явно не ожидал.
— Значит, он и в самом деле был страшно нетерпелив, Шахар?
Шантель, съежившись, застыла в дверях, неприятно удивленная раздавшимся при ее появлении смехом Софии. Пытаясь хоть как-то скрыть смятение, она перебирала пальцами жемчужные бусы на своей шее. А не поможет ли этот жемчуг уйти от ответа на заданный вопрос?
— Не могли бы вы вернуть это лалле Рахин и поблагодарить ее от меня?
Хаджи-ага взял жемчуг, но на уловку Шантель увернуться от разговора не поддался.
— Все было нормально, Шахар? Чтобы избежать встречи с его проницательным взглядом, девушка пониже опустила голову.
— Мне бы не хотелось говорить об этом. Это главному евнуху было понятно. Он решил, что Шахар взволнована сейчас из-за потери девственности.
— Хорошо. Можешь идти к себе и отдыхать. Возможно, мы сможем поговорить попозже.
Лучше всего, конечно, чтобы этого разговора не было вовсе, но сейчас по крайней мере следовало поторопиться с уходом, пока Хаджи не передумал и не спросил еще чего-нибудь. По дороге в свою комнату Шантель начала бить дрожь. Войдя, она первым делом приказала Адамме уйти, затем, не раздеваясь, бросилась на постель. Дрожь усиливалась.