— Сынок, наберись терпения. Расскажу все с самого начала. Пришел нынче Туламат, спрашивает тебя. «Ушел», — говорю. Ну, разговорились мы с ним. Он, оказывается тоже слышал, что про тебя досужие люди болтают. «Жениться, — говорит, — ему надо, тогда и болтать перестанут». А я сказала, — назвал бы ты мне кого-нибудь, пошла бы свататься. «Я знаю, — говорит, — куда вам идти, быстрее собирайтесь». Завернула четыре лепешки в достархан и поплелась следом. Крутил-крутил и привел к дому мираба-поливальщика Норбуту, ну, что в махалле Катартал. «О, предки, — говорю, — у мираба Норбуты же не было дочери, может, внучка есть?»
Шербек отодвинул касу с шурпой.
— Нехорошо вы сделали, мама, ну хоть бы слово...— обиженно развел он руками.
— Тебе слово скажешь, а ты опять что-нибудь придумаешь. Ни рассвета, ни заката не видишь, все бродишь — ягнята, ягнята. Ну, пришли мы. Выходит женщина, ну, прямо как шелк, и приглашает в дом. Не помню, чтобы я ее видела где-нибудь. Тут мне и шепнул Туламат: оказывается, жена Назарова, чтобы жить ей сто лет, доктора мамаша. Услыхала я и так обрадовалась, так обрадовалась! А уж такая обходительная, такая чистоплотная. Правду говорили предки, сынок, посмотри на мать, а потом бери дочь. Так уж обрадовалась!
— Поспешили вы, мама, еще ничего нет, а вы...
— Ой, сынок, не думай о плохом! Что ты говоришь? И мать ее так обрадовалась... Сказала, что передаст Нигоре и отцу. Лишь бы дочь согласилась.
Когда мать вышла, Шербек растянулся на кровати. Вспомнил слова матери: «Лишь бы дочь согласилась», горько усмехнулся. Бледное, гордое лицо Нигоры возникло перед глазами. Такой он видел ее в тот дурацкий вечер, когда она перевязывала рану, нанесенную Кузыбаем. Шербек вскочил, надел сапоги, пальто, ушанку и вышел во двор. В лицо пахнуло дыхание зимы. Ничего не замечая, пробиваясь сквозь снег по колено, он вышел в сад, подошел к дереву урюка толщиной в обхват. Вороны, сидевшие на ней, шумно взлетели, с дрожащих веток посыпался снег.
Дойдя до конца сада, Шербек открыл маленькую дверцу в заборе и вышел на берег сая. Ветер, бегущий с гор, поднимал мелкую снежную пыль. Где-то тоскливо выла собака. Стемнело, а Шербек все бродил по берегу сая, проваливаясь по колено в снег.
На следующий день Шербек опять бродил по полям, побывал в загонах, разговаривал с бригадирами, заведующими фермами, чабанами. Вечером, едва передвигая ноги от усталости, он подошел к дому и долго стоял, не решаясь открыть калитку. Потом медленно пошел по двору, остановился под развесистым тутом и только тогда заметил, что в окнах нет света. Где же мать? Может, у соседей? С террасы послышался шорох. Шербек вздрогнул и поднял голову. Там, в темноте, стояла мать. Молча, грустно глядела она на сына. Шербек понял: неудача.
— Мама, обед готов? — спокойно спросил он, словно ничего не случилось.
— С утра ходишь голодным? — озабоченно проговорила Хури-хала.
— Разве может заменить где-то съеденный плов тарелку вашего супа, мама?
— Только немного остыл...
— Ничего, и остывший пролетит без остановки.
Хури-хала пошла к очагу и вернулась с миской манты. Снова вышла и принесла заваренный чай. Спокойный голос сына поднял ее настроение. «Ничего, если не доктор, то другая, попроще найдется», — успокаивала она себя. Но все-таки не выдержала и рассказала Шербеку, как ходила сегодня свататься и как ей передали, что «девушка не согласилась».
Шербек хотел превратить все это в шутку, воскликнув «Вот те на!», но как ни старался, не мог взять себя в руки. Сказал матери, что хочет спать, и вышел в свою комнату. Не раздеваясь, повалился на кровать. Все напряжение последних дней, все неприятности, свалившиеся на его голову и, наконец, этот последний удар сделали свое дело. Он не выдержал и разрыдался. Это произошло впервые с тех пор, как он помнит себя. Долго горько рыдал, уткнувшись лицом в подушку, и повторял: «Кончено, все кончено». Но чем больше он повторял себе, что все кончено, чем больше старался выбросить из своей памяти Нигору, тем больше думал о ней. Память мучительно воскрешала все события, связанные с Нигорой: первая встреча на собрании, больничная палата, охота на горных куропаток...
Прошло несколько дней, а неудачное сватовство не переставало мучить Шербека. А тут еще на каждом шагу, как нарочно, ему напоминали о Нигоре. Пошел в коровник поглядеть, как устанавливают подвесную дорогу и автопоилку, а Зиядахон говорит ему: «Вчера была Нигора, сделала всем нам прививку против каких-то болезней». — «Зачем она сообщает мне об этом?» — злился Шербек. А тут еще Саидгази шепнул: «Хорошо бы выдвинуть Нигору в состав партийного бюро, жаль, что в списке есть имя ее отца». Через пару дней тот же всезнающий Саидгази, очевидно узнав о несостоявшемся сватовстве, предложил: «Давайте вычеркнем Назарова из списка кандидатов в партбюро». Шербек проглотил злость: вчера говорил одно, а сегодня другое.
