Шербек радовался от души, глядя на Назарова, резкий голос которого смягчился, глубокие морщины разгладились на лице, оно как-то помолодело. Он даже не заметил, как передалось ему волнение Назарова. Он еще не встречал людей, которые бы так страстно и убежденно говорили о коммунизме. Да и сам не помнит, когда и при каких обстоятельствах появилось у него это чувство. Может, Назаров так горячо говорит о коммунизме потому, что стареет? Нет, скорее потому, что пережил много невзгод: и гнет, и подлость, и несправедливость, он пережил и плохое и хорошее — он сам может все сопоставить. А раз так, то ему ценить будущее по-настоящему! А нам, молодым, учиться у таких, как он, отношению к жизни. Мы все получили готовым, для нас не было никаких сомнений. Как только научились различать мир, увидели портрет «дедушки Ленина»; когда учились говорить, а потом читать, то начинали со слова «Ленин». Вот он — один из таких сейчас сидит на прицепе. Заснеженную черную землю будто переворачивает не трактор, а он сам. Лицо его обветренное, загорелое. Не взял у матери денег на одежду — что может быть прекраснее его гордой веры в свои силы!
А вот и второй такой же. Он не спрашивает, готова ли студия для его работы, поймут ли его скульптуры, а едет, чтобы посвятить свое творчество родному кишлаку.
Теперь Шербеку стало ясно, чем схожи Талибджан и Халмурад, такие разные по внешности и профессии.
— Смотрите, похоже, что-то случилось, — сказал Назаров Шербеку.
Они остановились на высоком берегу сая.
Перед ними как на ладони расстилались заснеженные берега, дома и дворы на том берегу, единственный деревянный мост, связывающий махаллы того и этого берегов. Из чайханы на том берегу вышла группа людей, к ним присоединились те, кто перешел с этого берега, из магазина и правления. Поговорив о чем-то, все быстро направились по главной улице кишлака. Издали доносились обрывки фраз, но понять, в чем дело, было невозможно. В этот момент мимо пронеслись два мальчугана. Шербек услышал, как один говорил другому: «Пчела зимой засыпает, а летом снова оживает. А почему замерзший человек не оживает?..»
Шербек позвал:
— Эй, ребята! Что случилось?
Мальчишки остановились.
— Этот, как его... бухгалтер! Замерз!
Шербек не понял. Хотел расспросить у ребят, но они были уже далеко.
Шербек вспомнил, что действительно сегодня утром в правлении он не застал Саидгази и очень удивился. Ни разу не видел, чтобы Саидгази опаздывал. Обычно он приходил ровно в восемь и сам отпирал дверь бухгалтерии. Шербек всегда поражался его аккуратности.
Когда они свернули в узкую улицу, где жил Саидгази, навстречу им попался Акрам. Лицо бледное, в глазах застыла тревога.
— Вот и Саидгази Саидвалиевича не стало, — выдохнул он.
— В голове никак не укладывается,— сказал Назаров. — Как это произошло?
— Причину так и не выяснил. Нашли в Красной пропасти. То ли он был пьян, то ли по дороге начался приступ и он лег... — Акрам пожал плечами. — Только вчера здоровались за руку!..
Вчера Саидгази видел не только Акрам, но и Шербек и Назаров. Но никто из них не почувствовал смятения, царившего в душе бухгалтера. Только Зубайра, посмотрев на лицо мужа, перепугалась. Обед так и застыл на столе. Убирая посуду, она пробурчала: «Дай бог, чтобы не умер от голода». Все последние дни муж был какой-то странный. Не успеет прийти с работы, как заберется на диван, подожмет ноги, сгорбится, выкатит стеклянные глаза и сидит.
Словно помешанный, разговаривает сам с собой.
Даже не поймешь, что бубнит.
Зубайра помыла посуду, слила в собачью чашку, вошла в комнату, а мужа нет. «Да чтобы сгореть дому того, кто выдумал бродить по ночам!» — выругалась она. А в это время Саидгази, стараясь держаться поближе к дувалам, направился в больницу.
Не встретив никого в приемной, он тихонько проскользнул в палату, где лежал Ходжабеков. Все тот же тусклый свет, белые стены, белая кровать, белая тумбочка. Саидгази плотно прикрыл за собой дверь и на минуту застыл у порога. Сердце его билось так, словно хотело выскочить из груди, в висках стучало, тело нервно тряслось. Он почувствовал, что из-под бинтов на него пристально смотрят глаза больного.
Хотел улыбнуться, но не смог. Левая щека непослушно задергалась. Отвернулся, чтобы тот не заметил, взял стул у двери, уселся между кроватями.
— Что-то вдруг захотелось увидеть вас, — выдавил, наконец, улыбку Саидгази. — Сколько вместе работали...
Ходжабеков заморгал, длинное тело его задвигалось на кровати.
— Недавно один ответственный товарищ из обкома при всех справлялся о вас. Сказал, чтобы передали привет, работа спешная, а то бы сам наведался.
Что работник обкома спрашивал о Ходжабекове — это правда. А остальное Саидгази придумал сам. Он хорошо знал, что Ходжабеков любит вспоминать людей, занимающих высокие посты, чтобы намекнуть при удобном случае на приятельские отношения с ними.
