После собрания Ходжабеков потерял покой. Когда он сидел в своем кабинете, кресло обжигало его, а когда выходил на улицу, будто кидался в пропасть. Вчера он еще раз внимательно прочитал решение собрания. Там не было ничего такого, что задевало бы его самолюбие, и все-таки ему казалось, что его достоинство оскорблено. Перед глазами снова и снова вставал полный зал народу, представители из района. Он понимал, что мстить — низко, но этой болтушке, которая лезет не в свои дела, ему очень хотелось отомстить. Конечно, критика и самокритика — это движущая сила. Но кто любит критику? Вот он раньше занимал ответственные посты. Когда направили в Аксай, это его огорчило, но потом он подумал, что покажет себя и добьется почета: ведь ордена и золотые медали чаще всего дают колхозникам. А теперь он видит, что этому не бывать. Его авторитет в Аксае так мал, что против Нигоры никто и не выступил на собрании. Ходжабеков бросил недокуренную папиросу и оглянулся. Улица была пустынна, только сзади шла из школы девочка с туго набитым портфелем. Черты лица этой девочки напомнили ему Нигору.
Хоть бы дома его поняли и разделили его горе! Когда он открыл дверь своего дома, Якутой сидела перед большим зеркалом и прихорашивалась. Она была так поглощена этим занятием, что даже не взглянула на мужа. И только когда обожгла стебелек чеснока и стала красить брови, то увидела в зеркало, что вошедший муж бессильно опустился на курпач — узкое ватное одеяло, разостланное возле двери.
— Мой бек, поедем сегодня в театр? — закручивая волосы на висках, Якутой повела глазами в сторону мужа и кокетливо улыбнулась.
Ходжабеков, схватив пуховую подушку, кисло посмотрел на жену.
— Я вам жена, а не прислуга. Я вышла за вас замуж, чтобы весело жить! Эй, посмотрите на меня! — сказала Якутой, повернувшись к нему. — Чем я хуже Салимы? Через день они ездят в город в театр. Если у нее муж председатель сельпо, то у меня муж, как ни говори, председатель колхоза.
Подпрыгивая, как мяч, Якутой приблизилась к мужу.
— Послушайте меня, — дернула она мужа за рукав. — О каких женщинах вы думаете?
— Замолчи же! — Ходжабеков оттолкнул жену, она попятилась и опустилась на пол посреди комнаты. Черные глаза ее теперь были полны злости.
— Вой-дод! Меня убивают! — завопила Якутой.
Ходжабеков вскочил и начал закрывать окна и двери с такой быстротой, как будто под ногами лежали горячие угли.
— Я оболью себя керосином и подожгу! — кричала Якутой, бросаясь к двери.
Ходжабеков загородил дверь своим телом.
— Пусти, я пойду в райком, расскажу, как ты издеваешься над женщиной! — Якутой как бешеная бросилась на мужа и вцепилась ногтями ему в лицо.
— Ладно, ладно, я же сказал, что поедем в театр, — стал успокаивать жену Ходжабеков, пытаясь защитить лицо от ее острых ногтей. — Милая Якутой, ты устала, отдохни...
Якутой сделала шаг назад и подняла обе руки, готовясь к новой схватке. Но, задохнувшись от злости, обессиленная, снова опустилась на пол.
— В последнее время вы изменились, я это вижу, — Якутой начала громко рыдать.
Ходжабеков достал из кармана галифе платок и вытер обильный пот. Он вдруг почувствовал такую усталость, будто таскал весь день пятипудовые мешки. Посмотрев на рыдающую жену, он с облегчением подумал: «Слава богу». С тех пор как он связал свою судьбу с Якутой, эта история повторялась без конца. Обычно скандал завершался рыданиями.
— Ну, одевайся, милая, а то можем опоздать в театр, — Ходжабеков посмотрел на ручные часы и прошептал: — Проклятие, опять стекло разбилось, надо поставить решетку!
Якутой уже снова сидела у зеркала. Сдерживая злость, Ходжабеков крикнул:
— Эй, поскорей, ведь до города шестьдесят километров, — и, оторвав от двери свое отяжелевшее тело, прошел через террасу к супе[20], где уже лежала тень. Но весь день стоявшая под солнцем, супа все еще пылала жаром.
Посаженные вокруг нее цветы источали удушливые запахи. Ходжабеков расстегнул ворот своей поношенной коверкотовой гимнастерки и провел рукой по лицу от лба к подбородку, как будто хотел снять кожу.
— Где я ее нашел, такое горе? Уф-ф! — из души Ходжабекова вырвался глубокий вздох. Его величественная фигура поникла и стала жалкой. Он охватил руками свою склоненную до колен седеющую голову, тщательно причесанную колхозным парикмахером. При этом открылась лысина, прикрытая волосами. Солнце бросило на лысину свои лучи, как будто разоблачая ее тайну.
В машине он не промолвил ни слова и даже не смотрел в сторону жены. Сейчас ему было не до театра, работы по горло. Как некстати этот сегодняшний скандал. Наверно, услышали соседи. Неужели вся его жизнь пройдет вот так? Ну и попался же он! Эх, молодость безголовая!
...Ходжабеков встретил Якутой несколько лет назад, когда работал в районном народном суде. Однажды дверь в его кабинет осторожно открылась, и послышался нежный голосок: «Можно?» Не успел он ответить, как в кабинет впорхнула молоденькая женщина.
— Ассалом!
— Салом, — ответил Ходжабеков и жестом предложил ей сесть.
