Уже не в первый раз угрожает ему Разык. А за что? Верно, Абдулазиз был приказчиком в лавке, которая принадлежала отцу Разыка. Верно и то, что с помощью бога и хозяина он нажил кое-какое добро, женился на старшей сестре Разыка. Но разве он сам взял ее в жены? На этом настоял отец Разыка. А потом, в годы войны, он переселился из родного кишлака в Аксай, и опять-таки из-за этого пьяницы. Открыл в Аксае лавку. Сам открыл. Сам гонял скот в Ташкент и Самарканд, торговал, а не пьянствовал, как этот бездельник. И нет ничего удивительного в том, что отец Разыка разорился, в этом он должен винить, во-первых, бога, а во-вторых, себя. Не сам ли Разык проиграл земли и имущество отца? А теперь как выпьет, так сюда приходит зло срывать.
Разык-курбаши внезапно оглянулся. Все в шрамах, заросшее рыжими волосами лицо курбаши и мрачно горящие голубые глаза показались Абдулазизу на этот раз еще страшнее, чем обычно. Он поспешил пригласить гостя к столу.
Из разговора во время обеда Разык узнал, что все имущество отца конфисковано, а жена вышла замуж за другого.
— И жену зарежу, и того, за которого она вышла, зарежу, и всем тем батракам, которые взяли мое имущество, сверну головы, как курам! — сказал он, скрежеща зубами. — Покажи мне их дома.
Абдулазиз от страха потерял голову. Чей дом он покажет Разыку? Жена его живет в соседнем кишлаке. Нет, сейчас ему возражать нельзя. Сейчас он не пощадит даже родного отца. Лавочник встал и, сняв с вешалки домашний халат, надел его. Закрутив вокруг бархатной тюбетейки чалму, он раскрутил ее и, поколебавшись вновь закрутил. Куда же проводить его: к Кучкару или Турдыкулу? А если он попадется в руки большевикам? Ах да, ведь есть Максум. Святой... Наставник. Это он благословил Разыка на газават — «священную» войну. Его-то Разык непременно послушает.
Чтобы не попасться на глаза людям, они пошли через поля и огороды, через забор пробрались во внутренний двор дома Максума. В окнах горел свет.
Максум верил, что по ночам призраки выходят из могил, однако, прожив много лет, сам ни разу не видел их. И теперь он с испугом посмотрел на две фигуры, неожиданно появившиеся на пороге комнаты, где он молился богу, прося его даровать прощение за пропущенные в молодости молитвы. В такую торжественную минуту ему совсем не хотелось увидеться даже с лавочником Абдулазизом, а с Разыком-курбаши тем более. Ну, что случилось, то случилось. От судьбы не уйдешь. Сейчас главное — сохранить себе жизнь и часть имущества, войти в доверие к батракам и активистам советской власти. И, может быть, именно появление Разыка поможет ему это сделать. Ведь если сообщить властям о том, где находится этот бандит... От этой мысли сердце его тревожно забилось. Да, но если этот рыжий кровопийца возвратится невредимым из тюрьмы... Максум покосился на огромные, заросшие шерстью пальцы курбаши. Ведь могли же эти пальцы беспощадно задушить приятеля, с которым вместе воровали, вместе играли в кумар[13]. Этот приятель выиграл у Разыка все имущество и поплатился за это жизнью. Потом Разык скрылся, и милиция разыскивала его. А Разык собрал вокруг себя таких же головорезов и решил объявить газават против красной милиции. Вот здесь, на этой белой кошме, Максум дал ему благословение.Если мусульманин хочет пойти против «неверных» — большевиков, его обязательно надо благословить, только шайтан не верит в правое дело. Если даже он принесет советской власти вред, похожий на укус мухи, это тоже будет благородным делом. А он, Максум, уже тогда знал, что в Туркмении и Хорезме Джунаид-хан, в Кашкадарье и Сурхандарье — Энвер-паша, в Ферганской долине Курширмат, Халходжа и Аман-палван собирают войска ислама для ведения «священной» войны.
Правда, теперь уже многие из них погибли. Пусть их место будет в раю!..
Когда петухи прокричали в третий раз, плов и простоявший десять лет в погребе мусалас[14] придали новую силу Разыку-курбаши, и он уперся в палас своими пудовыми чугунными кулаками.
— Я буду трусом, если не предам всех смерти, — сказал он хриплым густым басом, важно вытянув шею. — Увидев зажженный мною огонь, все магометане соберутся под знаменем войска ислама. Прав ли я, таксыр[15]?
— Верно, верно, — одобрительно кивая головой, сказал Максум.
— Вот вы, ваш брат Фазлиддин-кары. Пострадавших от советской власти много. Будем ходить по кишлакам и собирать джигитов. Правильные ли мои слова, таксыр?
— Да поможет вам бог... — не совсем уверенно ответил Максум. — Но если даже мое тело не будет с вами, я каждый день буду бить поклоны, чтобы войско ислама с каждым днем обретало все больше силы, а противник — неудачи и гибель. Бог справедлив и могуч. Если бог будет на нашей стороне, наши желания исполнятся. Да... Фазлиддина-кары оставьте здесь, он будет для вас лишним грузом. Он болен. Кровохарканье... Послушайся совета старых мудрецов: «Лучше быть не в стороне от врага, а внутри него». Кары работает в сельсовете секретарем, и это нужно учесть.
