Оказывается, он выстроил свою мазанку у знаменитого своими лечебными свойствами ручья Бутакуз. Ручеек похож на прозрачные, бегающие по сторонам глаза верблюжонка, который отстал от матери и жалобно плачет. В одном месте ручья камни, прижавшись друг к другу, образовали маленькое озерцо. В нем резвятся серебристые рыбки. Здешние люди их не ловят и не едят: есть старинный сказ о том, что поевший рыбы святого заболевает проказой.
Они отодвинули толстое бревно, разгребли ветви орешины у двери и вошли в мазанку.
— Таджимат — человек чистой души, — вздохнул Шербек.
— В детстве мы его звали «мешком орехов». Жалко старика, — сказал Назаров.
В тесной, темной мазанке Шербеку было душно. Но когда он вышел наружу, ему стало еще больше не по себе: на ветвях развесистой орешины, словно палатка накрывавшей родник Бутакуз, он увидел клочки материи.
Может, одну из этих грязных тряпок повязала мать? Он с отвращением стал рассматривать тряпки, которые висели на дереве, как траурные знамена.
Назаров, вероятно, подумал, что Шербек удивлен огромным размером орешины, и сказал:
— Это старое дерево. Орешина святого.
«В голове у этого человека только деревья», — подумал Шербек.
— Вы не знаете, отчего заболел Таджимат-ака?
— Не надо было строить мазанку под орешиной.
— Вы тоже верите в несуществующую легенду?
— В какую легенду?
— Говорили же старухи: «Не засни под орешиной, ведьма попутает».
— В этой легенде есть доля правды.
— Вы говорите серьезно?
— Наберитесь терпения и послушайте, — мягко улыбнулся Назаров. — Эти суеверные старухи, возможно, тоже что-то знают, раз так говорят. Известно немало людей, которые, заснув под орешиной, теряли рассудок. У каждого цветка, у каждого дерева — словом, у каждого растения свой запах, не так ли? У некоторых ароматный, у других зловонный. Если вы долго нюхаете какой-либо цветок или долго сидите в зарослях какого-нибудь кустарника, можете опьянеть, у вас заболит голова. Вы хорошо знаете, что растения, как и человек, впитывают оксиген и выделяют карбонат ангидрида. А если, например, организм человека всосет слишком много карбоната ангидрида конопли, или, по-народному, анаши, то у него закружится голова, он захмелеет и на некоторое время потеряет рассудок. А вот теперь попробуйте найти ответ на свой вопрос.
— Вы думаете, что болезнь Таджимат-ака возникла от углерода, выделяемого листьями орешины?
— Безусловно!
— В ваших словах есть смысл. А фанатики жрецы, свившие гнездо в мавзолее Гаиб-ата, воспользовались несчастьем человека и распустили слухи о возмездии.
— Да, конечно, это племя пройдох. Они знают время, когда нужно действовать. У них сторонников много. Поэтому нужно очень умело вести против них борьбу, семь раз отмерить и лишь раз отрезать. Уже прошли времена, когда такие, как Таджимат, разрушали святые места с криком и шумом. И вместе с тем мы должны быть беспощадны к ним. Уступим — быстро заморочат голову людям, которые не освободились от предрассудков. Особенно женщинам.
— Вы видели старух, возвращающихся с поклонения? И моя мать... — Шербек весь взмок, пока выговорил эти слова.
Назаров почувствовал его состояние и лишь кивнул головой, подтверждая, что узнал тетушку Хури.
— Болезнь Таджимата для рыскающих вокруг мавзолея Гаиб-ата — как скатерть-самобранка. Сами они не расстанутся с этой скатертью, тут нужна дубинка...
— То говорите, что время крика и шума прошло, то говорите, что нужна дубинка, — усмехнулся Шербек. — Как же быть? Ведь в нашей Конституции религия не запрещена. Борьба против нее должна вестись только путем разъяснения...
— Когда я говорю: нужна дубинка, то не имею в виду, что нужно применять административные меры к жрецам Гаиб-ата. Я хочу сказать, что их нужно бить не словами, а фактами, нужно найти доказательства обмана, чтобы разрушить их авторитет в глазах поклонников.
— А где вы найдете такие доказательства?
— Поискать — можно найти...
Занятые разговором, они не заметили, как все вокруг погрузилось в темноту. Лишь единственный огонек то ли в мавзолее, то ли в молельне моргал, наводя тоску. Они вышли на тропинку и повернули назад.
Будто разговаривая с самим собой, Шербек тихо сказал:
— Когда же мы освободимся от этой религиозной темноты? Сорок лет у нас советская власть, сорок лет велась борьба против религии. И все же религия жива. Человек своим умом, гением оседлал в атомном ядре энергию посильнее дивов и не в силах взять за шиворот жалкую, подыхающую религию!
— Потому что человек не желает умирать, жизнь его очень коротка.
— Какая же связь между короткой жизнью человека и долгой жизнью религии?
— Очень большая, — Назаров усмехнулся, посмотрев на шагавшего рядом Шербека. — Вы знаете, что даже Чингис-хан, захвативший полмира, перед смертью с ужасом подумал, что он ничего не видел. Даже бедняк, не наедающийся досыта, даже нищий-слепой хочет прожить подольше. Потому-то человек создал в своем воображении рай и ад.
