— Что будет дальше, если уже сейчас я буду уставать! Настоящая работа еще только начинается.
— Я смотрю: настроение у вас что-то...
— Действительно, я сегодня не в духе.
— Почему?
— У меня всегда портится настроение, когда сталкиваюсь с какими-нибудь живучими привычками прошлого. Больше четверти века существует у нас в Аксае колхоз, а люди все еще делят: это мое, а это колхозное. В колхозе работают спустя рукава, цепляются за свои приусадебные участки.
— Сегодня вы встали с левой ноги, — пошутил Шербек.
— Когда утром меня провожала жена до калитки, не было на свете счастливее человека! С этими радостными мыслями и пошел я на виноградник. Но подсчитал урожай, и настроение испортилось. В среднем получается по пятнадцать центнеров с гектара. А зашел рядом в садик к колхознику, так у него не меньше ста центнеров с гектара можно снять. Вот и думаю: колхозники в своих виноградниках получают по сто, а колхоз по пятнадцати центнеров с гектара. Почему так?
— Почему? Да просто плохо ухаживали.
— Если сказать точнее — совсем не ухаживали. Кое-как собрали урожай, а потом забросили до следующего. Те, кому положено присматривать, махнули рукой: «Мое, что ли? Будет — будет, не будет — травой порастет!» Если бы свое было, дни и ночи рыхлили бы землю. Виноградник был заложен в тридцать шестом году. На каждый гектар высадили тогда по тысяче черенков виноградной лозы. Посчитайте, сейчас и половины нет. Допустим, что многие лозы состарились. Но их можно выкорчевать и посадить новые. Если доверить виноградник этим бессовестным, могут порубить и пустить на дрова!
— Колхозники не такие уж плохие люди, как вам кажется...
— Я не говорю ничего плохого о колхозниках… И вы и я тоже ведь колхозники. Конечно, нынешний колхозник совершенно отличается от того единоличника, который был четверть века назад. Но все-таки думает о личном обогащении...
— Частная собственность в крови у крестьянина. Нужны многие годы, чтобы изменить это. Это не мои слова. Это Ленина слова.
— Шербек! Не это хотел я от вас услышать. Ленин не говорил, что жадность крестьян к земле и собственности отомрет сама собой, что нужно сидеть сложа руки!
— Мы же не сидим сложа руки?
— Советская власть дала крестьянам землю и воду. Дала тракторы и машины. Обучила грамоте и добавила ума. Объединила в артели. Но успех артели зависит во многом от председателя, от актива вокруг него. Давайте возьмем тот же пример с виноградом. Вынесет колхозник свой собственный виноград на базар продавать — денежки в карман. А в колхозе в конце года получит что-либо или нет, точно не знает. Нет твердой уверенности. Если бы колхозник за свой труд в сельхозартели получал больше, чем от своего приусадебного участка, от своего скота, то понятие «это мое, а это колхозное» очень скоро перестало бы существовать...
В этот момент у порога появился Суванджан. Вид у него был очень виноватый, но от всей фигуры, от круглого, румяного лица веяло такой свежестью и здоровьем, что Назаров с восхищением подумал: «Вылитый Бабакул». А виноватым Суванджан чувствовал себя потому, что раньше положенного срока возвратился со своей отарой с горных пастбищ. Пока Суванджан нерешительно топтался у порога, из-за его спины в дверь проскользнул Саидгази. Бросив уничтожающий взгляд на парня, он с возмущением начал:
— А мы-то тебя всюду хвалим, гордимся тобой! Передовик называется! Улепетывать тоже передовик! А я-то, послушавшись тебя, прогнал из колхоза Ашира! — Саидгази оторвал взгляд от Суванджана и, обращаясь к Шербеку, продолжал: — Было это в то время, когда мы не ладили с Ходжабековым. Приходит этот, — он указал пальцем на Суванджана, — и говорит, что видел, как Ашир воровал, но не смог его поймать. Я решил прогнать Ашира, чтобы избавить колхоз от этого подозрительного типа. И хорошо сделал: теперь над свинофермой взяли шефство комсомольцы...
Саидгази хотел сказать еще что-то, но Шербек прервал его и обратился к Суванджану:
— Твои друзья в горах, узнав, что сбежал без оглядки, тоже, наверное, тронулись в путь, а?
Суванджан молча уставился в пол.
— Разве ты получил распоряжение возвращаться с гор? Что ты здесь позабыл?
— Хотел пасти овец на убранном поле. Там остались колосья... зерно...
— Твоя отара колхозная, а другие отары чужого дяди, что ли?
— Все колхозные, — пробормотал Суванджан.
— А что же тогда раньше людей поднимаешь пыль? Или они хуже тебя? Ведь в горах еще много травы, а жнивье от тебя не уйдет. — Шербека разозлило, что Суванджан молчит. — Твой отец был человеком широкой души. А ты испугался, что жнивье достанется твоим друзьям! Ты слышал, что одна упрямая телка баламутит все стадо?
Лицо и даже шея Суванджана покраснели.
— Забирай, что тебе нужно, и возвращайся назад! Будь здоров!
Суванджан, понурившись, вышел.
— Браво, товарищ председатель, — улыбнулся Саидгази. — Вы блестяще отчитали его. На всю жизнь запомнит ваши слова. На вашем месте Ходжабеков стучал бы кулаком по столу и кричал: «Я тебе покажу!» Вот что значит новый стиль руководства...
