Посерел, а тетя Инга неловко опустила бокал на стол, расплескала багряное вино на белоснежную скатерть, и отвести взгляд от медленно расползающихся дрожащих капель не получается.
И движение нашему миру возвращает звонкий стук ножа о тарелку. Он заставляет вздрогнуть, посмотреть на бабичку.
— Вещи и аэропорт. Я вызову такси и закажу вам билеты, — она говорит невозмутимо, поднимает голову, и этого хватает, чтобы около стола по волшебству материализовался официант.
— Что с Димитрием? — слова все же находятся, и я, забывая, что при официантах о личном не говорят, спрашиваю.
Криком, который оказывается шёпотом.
— Идет операция, — дядя Владя отвечает не менее тихо.
— Кветослава, ты задаешь глупые и неуместные вопросы, — бабичка режет недовольным взглядом и губы на мгновение поджимает.
Вот только в первый раз её недовольство меня не трогает.
— Я не понимаю… — я повторяю и не понимаю.
Димка попал в аварию, сейчас в больнице, операция ещё идет.
Так сказала Дарийка.
Всего десять слов, но я не понимаю.
Не верю и не осознаю.
Какая авария? Зачем операция? И зачем больница?
Точнее да, операция — это всегда в больнице, на металлическом столе и под яркими светом холодных ламп, но… мысли разбегаются и логика не выстраивается.
Я сбиваюсь.
А бабичка даёт пощечину.
— Возьми себя в руки, Квета!
Возьму.
Уже взяла, поскольку сижу и раскачиваюсь, мерзну и руками себя обхватываю.
— Пани Власта, это не поможет, — голос тёти Инги раздается где-то рядом и невозможно далёко одновременно.
Ударяет в нос запах знакомо-незнакомой горечи, и зубы неожиданно стучат о стекло, выстукивают дробь.
Больно.
— Пей, — тетя Инга велит.
И не послушаться её мягкого голоса не получается, поэтому пью я залпом. Кашляю и дышу, запрокинув голову, через раз, цепляюсь за ледяные руки тети Инги, не даю ей убрать уже пустой стакан.
— Как Димитрий?
— Операция идёт. У нас вылет через час.
— Как авария… как это… как случилось, произошло, было…
— Ещё никто и ничего не знает, Вета, — тетя Инга улыбается блекло, приседает передо мной и отводит почему-то влажную прядь волос от моего лица.
И головой я мотаю, жмурюсь до боли.
Требую ожесточенно:
— Но он ведь поправится? Все будет хорошо? Тетя Инга?
Будет.
Должно быть.
Вот только тетя Инга медлит с ответом, смотрит, и закричать, заполняя тишину и её молчание, хочется на весь полупустой зал аэропорта.
Завизжать.
Затопать ногами, как маленький ребенок, чтобы немедленно сказали, что всё будет хорошо, что с Димитрием всё хорошо, что это вымысел.
Неправда.
Злая шутка.
И аварии не было.
