Во дворе замка нас ожидало группа пленных, человек сорок, наши бойцы в это время уже убрали тела убитых защитников на задний двор с целью дальнейшего захоронения. Виктор отправился к лейтенанту для уточнения наших потерь, а мы с Генри и Миллой, взяли двоих гвардейцев и направились осматривать замок. Вопреки моим ожиданиям увидеть роскошный интерьер, золотые подсвечники, картины, мраморные полы и прочую роскошь, меня ждало разочарование, выражавшееся в унылых темных комнатах, где данным давно никто даже не пытался делать хоть какой-то ремонт. В помещениях было холодно, и чувствовалась влага, в гостиной в одном из углов не просто сплетена паутина, она окутывала четверть потолка, изящно прикрывая своим узором незамысловатый рисунок из плесневого грибка. Зрелище, угнетающее и так во всех комнатах, даже рабочий кабинет графа выглядел больше, как кладовка заставленная шкафами, диванами и прочей мебелью, которым и вовсе не место в такой комнате. Поднявшись на второй этаж и просмотрев комнаты, ничего особенного не увидел, все та же убогая серость. Дверь дальней комнаты была приоткрыта, войдя в нее я увидел большую кровать на которой лежало тело — это был граф. Осмотрев труп, я не увидел никаких повреждений, но изо рта покойного стекла и засохла непонятная жидкость, глаза были открыты и вытаращены, стало понятно, что кухарка не соврала и отравила его. Закончив осмотр комнат, мы решили пройти в подвал, сбив навесные замки, зажгли факелы и приступили к осмотру. В ближних к входу помещениях хранился какой-то хлам на подобии ржавых клинков, масляные лампы и даже цепь от подъемного моста. В конце коридора обнаружились две запертых двери, вскрыли первую и обнаружили казну графа, состоявшую из девяти сундуков золота, четыре сундука с серебром и даже сундук меди, но самым интересным стал сундук с украшениями. Приказав солдатам все это погрузить на телеги и отправить в мой замок при сопровождении Виктора и пятидесяти гвардейцев, мы вскрыли вторую дверь и за ней оказался еще один коридор, но здесь на стенах имелись масляные лампы и на удивление они были зажженными.
Пройдя немного в глубь, мы увидели по обе стороны небольшие темные помещения, запертые железными, коваными решетками. Когда Милла и Генри прошли чуть подальше я услышал возглас нашей наемницы.
— Смотрите, Генри! Андрэ! — я подошёл к ребятам поближе и ужаснулся.
— Это что такое? — произнес Генри.
— Ни что, а кто… — прошептала Милла — это же дети! Какие твари это с ними сделали?!
— Тише, Милла, тише — произнес я — Генри, там при входе висит связка каких то ключей, принесите, пожалуйста, попробуем открыть клетки.
— Вот из-за чего они не хотели сдавать замок и готовы были умереть — догадалась Милла — превращать людей в рабов, да еще и детей и тем более торговать ими, это смертна казнь.
— Король все знал и потому не мешал Олафу нападать на нас, скорее всего он получал отчисления, — предположил я — а если учесть, отказ короля помочь мне разобраться с набегами Олафа, то все встает на свои места, ведь ему пришлось бы разбираться в ситуации, а как скрыть, что все знал?…
— Это же все просто омерзительно! — чуть ли не рыча произнес Генри.
Когда мы вскрыли решетки выяснилось, что пленники прикованы при помощи цепей один конец, которых был вбит в стену, а другой соединялся с железным ошейником. После вызволения пленников, в замок из ближайшей деревни был доставлен лекарь, который занялся их осмотром, а также наших раненных воинов.
— Что будете делать с детьми? — поинтересовалась Милла.
— Нужно отыскать их родителей и отправить по домам — ответил Генри.
— Главное чтоб их родители были живы — усомнился я — забрать ребенка у живого родителя, означает оставить ненужного свидетеля.
Осмотрев детей, лекарь сделал неутешительные заключения, они подвергались избиениям, у кого-то даже имелись неправильно сросшиеся кости из-за переломов, а две девочки больше похожие на скелетов использовались, как секс-рабыни, все без исключения были истощены, потому как их морили голодом для достижения послушания. Всего было вызволено одиннадцать детей в возрасте от девяти до четырнадцати лет и самыми старшими как раз и оказались эти две девочки, хотя по здешним меркам это уже девушки, которые в пятнадцать могут выходить замуж, но сути это не меняет. При нашем приближении они, выбиваясь из сил, встали на колени и склонили головы.
— Что все это значит? — поинтересовался я у лекаря находившегося рядом.
— Я так понимаю — ответил тот — что их так заставлял делать граф при его приближении, а иначе следовало наказание.
— Бедняжки — протянула Милла.
— Значит так! Чтоб больше я не видел, как вы стоите на коленях! — прикрикнул Генри — Вы не рабы! Если кто-то обидит вас, просто скажите мне, и я ему бошку откушу! Ясно?
— Ясно — чуть слышно произнесли ребята, которые после такой речи смотрели на Генри как-то, особенно, с недоумением и одновременно смятением.
