Что чувствует человек, когда спустя годы, неожиданно получает письмо от женщины, которую любил когда-то больше жизни и с которой расстался, думая, что не увидит уже никогда? Как будто нечаянный подарок из прошлой счастливой жизни… Герой повести получает именно такое письмо. Окрыленный, он летит с далекого Севера, где провел годы в вынужденной разлуке с любимой, с этого края географии туда, где был счастлив, где любил и был любимым, и это не крылья самолета, несущего его в прежнюю жизнь, – это крылья вновь появившейся любви и надежды… Но не все так просто в этой истории. Герой ехал на встречу с той, что была ему всех дороже, и уже планировал следующие долгие и радостные годы жизни с ней – а попал… на ее могилу. Что случилось в этот временной промежуток между письмом, полным слов любви, и этим страшным холмиком на местном кладбище? Кому перешла дорогу его любимая, которую, судя по всему, зверски убили? Эта интрига, раскроется, но пусть к раскрытию тайны не будет легким и безоблачным…
За окном опустился густой туман, зажглись фонари, и под ними появились столбы оранжевого цвета. Этот неожиданный вечерний гость укрыл весь город, улицы, дома, и, кроме кусочка двора, ничего не было видно. Только знакомая всему дому дворовая собака сидела под фонарем и, посматривая из стороны в сторону, лаяла на бегущие в темноту клубы вечернего гостя. Влага собиралась на крыше и, сползая, бросалась вниз, иногда с грохотом разбивалась о мой карниз. И так весь дом хаотично в тишине стучал карнизами, играя какую-то мелодию…
Она сидела у окна и тихо вглядывалась в эту серую простыню. Ее черные волосы отдавали серебряными бликами тумана. Черный свитер с высоким воротом так четко выделял ее фигуру, она была неподвижна, безмолвна, как кошка, которая сидит часами у окна и смотрит в пустоту. Она что-то видела там, за окном, а может, даже что-то в этой туманной мгле. Я даже, помню, пытался разглядеть то, что видит она, но, увы, не смог…
– Пойдем спать уже? – предложил я, подошел сзади и взял ее за плечи. Мои ладони наполнились ее теплом. Она заметно обмякла и спиной упала, будто в кресло, в мои руки.
– Я посижу еще немного, иди, – тихо ответила она, слегка прильнув к моей руке, но взгляда не отводила от окна.
– Хорошо… Я буду тебя ждать.
В полусонном состоянии я побрел в спальню и с мыслями о ней и оставшимся от нее теплом в ладонях погрузился в сон в соседней комнате, зная, что она тихо придет и ляжет рядом. Иногда стук капель сменялся шумом проезжающих автомобилей и все больше и больше угасал…
Сквозь сон пробивался звук закипающего чайника, я открыл глаза, и мой мозг плавно проникал в окружающую обстановку. Федорович кипятил свой любимый чай, а у меня – все еще картинки из сна, я опять закрыл глаза и захотел вернуться в квартиру, увидеть ее снова у окна, вернуться к ней, туда… Но уже окружающая реальность задавливала сон. Я даже немного расстроился, когда я осознал полностью, что я все так же проснулся в нашей комнате и что Федорович сейчас попьет свой чай и закурит сигарету, от которой станет тошно, запах сигарет будет резать нос, – снова вставать на работу.
В замерзшие окна пробивался свет раннего солнца, от окна тянуло мартовским холодом, и до начала весны – еще одна вахта.
– Ну что, Алексей, как вам спалось? – спросил Федорович, и на его лице натянулась улыбка.
– Да как-то прям «совсем хорошо», – ответил я, улыбаясь, и повернулся на бок, подставив руку под голову.
– Как это – «прям, совсем хорошо»!? Ты обычно недоволен, то холодно, то кровать неправильная, то Федорович чаи свои с утра пораньше гоняет! – с возмущенным видом выступал Федорович.
– Да сон такой под утро, как будто не сон, – отвечал я с неохотой рассказывать Федоровичу о том, что я видел во сне.
– Да ладно, колись, ты тут уже второй год живешь, все говорил, что тебе сны не снятся, а тут на тебе! – воскликнул Федорович, громко поставив кружку на стол.
– Федорович, не шуми, пожалуйста! Дай нормально проснуться, а то не люблю, когда еще с мыслями не собрался, а тут столько вопросов, – шутя ответил я.
За завтраком он все поглядывал на меня, ожидая меня рассказа о моем сне. Для меня самого было удивительно, что я уже, пару лет работая здесь, ложился и просыпался без всяких иллюзий. Я проникался мыслью об этом, о сне, который так сильно впился в мою голову. Здесь на вахте любое изменение в чьей-то жизни было великим событием, людям нужно было о чем-то разговаривать. Вот и Федорович не знал, на какой кобыле ко мне подъехать, чтобы я ему что-то новое из своей жизни рассказал, хотя бы сон.
– Леха! Не трави душу, рассказывай, а то сидишь как неживой, что задумался? – перебил мои раздумья Федорович громким вопросом.
– Федорович, пошли работать, не выясняй, пожалуйста! А то твой уазик уже вторую неделю в ремонте, завтра на станцию ехать, бригаду встречать, – улыбаясь, скомандовал я, встал из-за стола и полез к себе в куртку за сигаретами.
– Давай вон в боксе поговорим, целый день впереди еще. Я просто сплю по утрам, не могу, как ты, с утра так много разговаривать, – сказал я, закуривая сигарету. Мы вместе посмеялись и вышли из вагончика, направившись в сторону автомобильных боксов.
На улице прижимал мороз, и снег уже не скрипел, а просто как сахар шуршал под ногами. Мне эти севера уже стали родными, но постоянная дорога от вагончика до гаража так приелась за два года, почти все время снег, не успеваешь встретить лето, как тут и осень на пороге. А летом вечно пасмурно, дождь и эта слякоть под ногами, закатанная самосвалами и техникой…
Близился к концу день, за окном сыпал лохматый снег, закрывая собой расчищенные тропинки и дороги. Когда он шел, становилось теплее на улице. Единственное, что расстраивало, так это мысли, что на следующий день после него начинается сумасшедший ветер, и яркое солнце, которое, отражаясь от белоснежного снега, жгло лицо. И ощущение, что скоро весна, – хоть по календарю она уже началась, но его вовсе не было.
