Согласится прочитавший эту книгу с высокой самооценкой автора, определяющего им созданное как поэзию на уровне лучших поэтов Серебряного века или категорически не согласится, а возможно, согласится, но лишь отчасти? Это не суть важно, важно другое – данная книга стихов и раздумий современного поэта неизбежно и неизгладимо напомнит о Серебряном веке русской поэзии, наполнит сердца читателей надеждой на возрождение поэзии, как таковой, особенно в наши смутные времена повального оскудения нравов, упадка вкуса и стиля. Поэт игнорирует злободневность, не потворствует «простоте, хуже воровства», не пытается стать «своим парнем» для всех и каждого, но, при всём при этом, не экономит на чувствах, просто-напросто, священнодействует в храме Поэзии, полагаясь на дар слова, на выстраданный опыт постижения тайн искусства Слова, на художественный вымысел и обузданное здравым смыслом воображение. Поэт вверяет себя и своё творчество божественному провидению, братски доверяется каждому уцелевшему ценителю, каждому гражданину поэзии.
Мысли на страницах, ветер на стене.
Тишина на лицах, свет дрожит в окне.
Глаз твоих улыбка,
Божья благодать.
Я хочу с тобою вечность коротать!
Представляю себе своих, затерявшихся в снегах времени, читателей. Где-то они там, посреди заснеженного есенинского поля навывает, навевает колыбельную песню чёрный ветер. Прижался к земле лунный свет. Одиноко безмолвие. Безмолвно одиночество. Ни души. Никого, кроме Бога. Чёрный бархат пространства усыпан блёсками старинных звёзд. Опустошённость, населившая мир, похожа на щемящую пустоту перрона сразу после ухода поезда. Ночь над Россией. Мёртвая тишина. Затихли рельсы, опали руки, одеревенели ноги, увлажнился взгляд. Чуть слышен колокол. Талантливая поэзия свершает своё молчание. Молчит она. Молчат её. Студёный холодок предчувствия в раскалённом сердце. По правую руку – потемневшим серебром осыпается лес. По левую – то вьются ввысь, то кланяются крышам берёзовые дымки печей. Жизнь ещё теплится: в посиневших окошках, в постаревших сердцах… Вера в лучшее подобна улыбке у постели умирающего… Мои стихи неразличимы для неимущих в поэзии, как слёзы в дождь, неразлучимы с Серебряным веком, неразлучны – со всем, что навек утрачено. Я – на перроне, а поезд времени умчал почти всех моих современников, моих друзей, моих дам и господ, товарищей по оружию, моих серебряных поэтов, мою Россию, моё восхитительное детство, мою так и не прожитую жизнь – умчал в невозвратимую даль. Сиротливая старомодная Родина отрешённо покачивает, как обезумевшая мать мёртвого ребёнка, тусклый свет полуночных фонарей. Темнота затаилась в подворотнях, растворилась в серебристом отливе спящих полей. Ночь – сестра милосердия для расстрелянной сомнениями души, остов мечтаний и остров отдохновения – мой врангелевский Крым. А струйки, стелющиеся над седыми крышами дымов, как последнее видение уходящей в вечное безмолвие русской эскадры: под колыхание фуражек, под трепет афиши Художественного театра, под взмахи платочков, под звучные прикосновения к воздуху фортепьянных пальцев – под ныв скрипок, под хрип сходней – из-под Чёрного моря, из-за серых бортов, сквозь стоны чеховской чайки… Эра посредственностей в разгаре. До рассвета ещё далеко, уже далеко… До расцвета поэзии, как до луны. До неба – рукою подать. Прощай, кромешность! Здравствуй, светлая ночь! Здравствуйте, звёзды!
