Высох Гришка за последнее время. Почернел лицом. Чувствует, что нет в жизни ни радости, ни удовольствия. Гложет Гришку гнетущая рутина. Может, за грехи тяжкие. За тройное убийство в сосновом бору. Или за судьбу невезучую. Люди правду говорят: если человек несчастлив с начала дней своих, так до самой смерти от черного хомута не отвяжется. Рано потерял Гришка родителей своих. Мать на второй год после родов умерла. Отца через пять лет в шурфе завалило. Рос Гришка мальцом при общем старательском присмотре. Работы не боялся, дело знал. К людям с уважением относился, сам уважение среди старательского люда заимел. Пришла пора — женился на скромной, покладистой Марии. Сын родился, Андрейкой назвали. Здесь и пришла ему вестовая на рекрутскую службу на благо Царя и Отечества. Кому, как не Гришке, служить? Сирота, заступиться некому. Большого золота нет, чтобы броню заиметь. Важных купцов и градоначальников в родне нет. Пошел Гришка служить. На первую японскую попал. Порох нюхал. Кровь видел. Стрелять научился. В окопах сутками сидел. Да только недолго война та длилась. Признали у Гришки чахотку. К лету 1906 года домой комиссовали. Доктора со скорбью посмотрели вслед: «Не жилец…». Однако супротив всем предсказаниям тянет солдат свои годы до настоящего времени. Может, тому способствуют свежий, таежный воздух, медовый сбор лесных трав либо горячая кровь зверя, которую он выпил в достаточном количестве. Так это или иначе, а живет Гришка до настоящего времени вопреки просроченному времени. Другие говорят, давно сдохнуть мог, а он, наоборот, силу набирает! Вот и дочка от Марии родилась. Ан, опять нет ему счастья в жизни. Сгорела Мария в доме Марфы Лопатенко вместе с хозяйкой и племянницей Лукерьей. Новое горе охватило Гришку. От избытка эмоций он хотел убить Тишку Косолапова. Гришка считал виноватым в пожаре только его. Не зря Лушка грозила ему принародно, а он в ту же ночь ответил красным петухом. Узнав о смерти любимой подруги, Гришка схватил револьвер, побежал к Тимофею. На счастье, его не было дома. Вероятно, дело могло обернуться новой трагедией, да только под покровом ночи к Гришке приехали повиниться трое всадников из Андреева ключа. «Не вини в грехе Тимофея! — сказали они. — Он ни в чем не виноват. Пожар устроили мы, Андреевские. Устали мы жить под наговором ведьмы Лопатенчихи. Сколько людей из-за ее зла горя возымело, а тут еще эта проститутка Лушка пожаловала. Поняли мы, сколько еще мужиков загублено будет, а вместе с ними и семей праведных. Не стати мы терпеть боле — выжгли осиное гнездо. Никто не знал, что твоя Мария там будет. Прости нас, уважаемый человек!». Слова людей тайги для Григория, что удар топором по шее. И сказать против слова честного нечего. Застонал тогда Гришка стреляным зверем, однако сделать ничего не мог. Гришка — старатель, бергало. И живет по старательским, неписаным Законам тайги, определенными образными требованиями. Пусть жестокими, но справедливыми, несущими правду, честь и достоинство во благо общества. Если весь старательский прииск (единогласно) решил избавиться от страшного человека, значит, тому и быть. Этот приговор был вынесен поселком, в котором проживают не меньше ста человек. Стоило ли Гришке идти врагом против всего Андреевского поселения? Никто не хотел смерти Марии. Она попала в огонь случайно. И этим все сказано.
После смерти Марии Гришка долго не мог прийти в себя. Замкнувшись в себе, он долго, беспробудно пил. Полторы недели он жил у Тишки Косолапова, прося у него прощения и обрекая себя на вечную, преданную дружбу. Потом перебрался в «выгребуху», пил с кем придется, спал на лавке и тут же просил спирт в долг. Неизвестно, чем мог закончиться запой, не окажись тогда рядом Григория Панова. Старший артельщик молча вытащил полуживого тезку из «выгребухи», взвалил на плечо, принес домой, отмыл в бане, дал чистые одежды, отпоил огуречным рассолом, сурово наказал:
— Уговаривать не буду. Хочешь, иди, продолжай, пей дальше. Подохнешь как собака, никто слезы не уронит. Однако подумай о детях. Марию не вернешь, скоро уже как сорок ден. А детям расти и расти.
Сказал, поднялся, ушел. Задумался Гришка: и то верно. Кости из могилы копать не стоит, прошлого не вернешь. А дети, вот они. Старшему, Андрейке, семь лет. Младшей, Анюте, скоро полтора. Так стоит ли прожигать жизнь от горя, когда другим будет от этого только хуже? Горя, его всегда много. А жизнь одна.
Сменил гармонист мелодию, плясовую выбрал. Играет Гришка на гармошке, душа поет! Все, кто за столом, дружно подпевают. Еще немного, ноги в пляс сами пойдут. Мытьем ли, катаньем, праздник Святой Троицы набирает силу: веселись, народ-труженик, ныне Земля именинница! И все то хорошо да ладно складывается. Да только новая тревога настроение сменила. Собаки насторожились, повели ушами вниз по ручью. Лошади головы повернули. Дед Павел рукой махнул гармонисту: стой! Григорий Феоктистович из-за стола поднялся. За ним все, кто сидел за столом, в испуге переглянулись.
