— Какого Власа?.. — удивленно отвалив нижнюю челюсть, порозовел щеками Васька и вдруг догадался: — Бердюгина, что ли?
— Слава богу! — перекрестилась Ветлужанка. — Наконец-то, отелился. Ему ж, милок, ему! Кому же боле? Али ты совсем запамятовал, для какой надобности ты тут обязанность имеешь?
— Ты откуда все знаешь, для чего я тут сижу? — шокированно выдавливая из себя необходимые слова, едва слышно произнес Васька Тихонов.
— Что ж тут такого? Знаю, да и все, — равнодушно пожала плечами старушка и направилась к выходу.
Возле двери Ветлужанка остановилась, повернулась назад, подняла для важности информации крючковатый палец и, сузив глаза, дополнила:
— Про перстень не забудь сказать!
— Про какой перстень?
— Тот, что с синеньким камушком. Он знает, про какой. Скажи, что это перстень мой был!
Еще раз сурово посмотрев на золотоскупщика, бабка проворно хлопнула за собой дверью. Ушла, оставила Ваську одного с сумбуром неопределенных, любопытных мыслей в голове.
Влас Бердюгин не стал задерживать с визитом к уважаемой, старой старательнице. Удивившись знаку не меньше Васьки Тихонова, Бедовый с Гришкой Берестовым на третью ночь был у покосившегося домика бабки Ветлужанки. Негромко постучав в ветхое оконце, Влас услышал приглашение войти. Оставив Григория сторожить лошадей и дом от чужих ушей, Бедовый вошел в избушку.
— Входи-входи, мил человек! — зажигая приготовленную лучинку, суетилась бабушка, указала на чурку возле печи. — Будь добр, присаживайся! Одначесь, здравствуй, долгожданный! — и протянула для приветствия сухую ладошку.
— Доброго здравия желаю! — добродушно ответил ночной гость и сразу перешел к делу. — По какому поводу звала?
— Дык, про свой перстень поведать хочу, — хитро улыбнулась бабка. — Который у тебя в левом кармане сейчас лежит.
— Откуда все знаешь? — доставая украшение, продолжал удивляться Влас. — Вроде как мало кто в дело посвящен.
— Мало или нет, на то воля Божья! — перекрестилась Ветлужанка. — А только одно сказать хочу. Рано или поздно все утерянные вещи когда-то к хозяину ворочаются, — взяла перстень в руки, поднесла к глазам, тихо засмеялась. — Мой это камень! Как есть мой!..
— Где же ты его взяла? Как перстень к тебе попал?!
— А не брала я его нигде. От матери украшение досталось. Как мать помирала, так мне его и передала.
— Это как получается, столько лет прошло, как мать умерла, а ты его никому не показывала?
— А зачем кому-то казать, на себя горе кликать? Сам знаешь, золото горе да зло несет. Хороший человек словом не обмолвится. А плохой в душе зависть затаит. Потому и не показывала я его никому. Вот тутака, — Ветлужанка показала на жестяную коробочку из-под китайского чая на полке, — он, разлюбезный, и лежал всю жисть мою!
— А как же он матери достался? Простые люди такую дороговизну не имеют. Перстень-то с буковками, фамильный. Неужели семья ваша из богатого рода? — испытывая любопытство, не переставал задавать вопросы бабке Ветлужанке Влас Бердюгин.
— Дык, так оно и есть. Маманя сказывала: проживали мы тогда там, — махнула рукой на запад, — в самом граде Питере. Дед мой, Александр Николаевич, при дворе место имел, у самой царицы в послушниках ходил двадцать лет.
— У какой царицы? — высоко поднял брови Влас.
