Все еще чувствуя себя победительницей, Тара плюхнулась обратно в кресло, не забыв вытащить из-под ягодиц пергамент с вопросами, и тут только подняла глаза на уставившихся на нее мужчин:
– Что не так?
Фейлинор только помотал головой – говорить он решительно не мог.
Его слегка привело в чувство тихое покашливание. Оглянувшись, молодой Наместник заметил подошедшего Асатора. Рыцарь коротко поклонился, прижимая руку к сердцу.
– Прошу меня простить, милорд, – промолвил он, – но я вам больше не нужен. У вас есть прекрасная защитница!
С этими словами он направился к выходу, словно не замечая, какими глазами провожают его Фейлинор и Тара. Девушке было немного страшно. Запал прошел, она опять начала волноваться. Чтобы как-то отвлечься, «охотница» потрясла кистью, рассматривая костяшки пальцев.
– Вот гадство, – пожаловалась она в пустоту, – чуть руку с этим уродом не вывихнула!
И замолчала, словно захлебнувшись, когда Наместник внезапно схватил ее ладонь и прижался к ней губами.
С каждым шагом идти становилось все труднее – болел отбитый бок, не хватало дыхания. Кое-как унять боль можно было, если не двигаться и не дышать, но этого как раз Тиамар не мог себе позволить. Обхватив себя руками за бока – сжимать посильнее было нельзя, иначе боль станет просто невыносимой! – он кое-как доковылял до покоев, которые выделил своей так называемой «троюродной сестре».
На его счастье, дочь лорда Лоредара была на месте. Она полулежала в кресле, прикрыв глаза и уйдя в себя, но встрепенулась, когда командир Преданных переступил порог.
– Помоги…
Подхватившись, волшебница обняла его за талию, и он тут же взвыл:
– Больно!
– Что случилось? – Она не стала охать и причитать, а поспешила уложить гостя на кушетку и распустила пояс, торопливо принявшись расстегивать крючки на камзоле.
Врать было бессмысленно.
– Меня ударила эта дрянь… ох, осторожнее!
– Кто?
– Та девчонка-полукровка, которая приехала вместе с Карадором Аметистовым. Ой! Осторожнее можно? У меня, кажется, ребро сломано. Я еле дошел.
– Не «кажется», а действительно сломано, – задрав на нем тунику, Видящая торопливо ощупывала тело лорда. – И, если не ошибаюсь, она тебе кишечник отбила. Хорошо, что почки не пострадали. Как это случилось?
– Я пришел к Фейлинору, чтобы задать пару вопросов по поводу нападения на Фейнирель, – морщась всякий раз, как руки волшебницы касались его тела, заговорил Тиамар. – Там сидела эта… маленькая тварь. Ни с того, ни с сего она накинулась на меня, врезала в челюсть, а когда я упал, принялась пинать ногами. Ее еле оттащили! Кстати, как челюсть?
– Не сломана, раз ты так бойко говоришь. – Видящая ощупала, наконец, место ушиба и наложила на него руки. – Синяк будет, но чем его снять – не знаю. Я только по ранам и переломам… Терпи.
Тиамар со свистом втянул воздух сквозь зубы. Существовали обычные и ускоренные методики заживления ран. Ускоренные отличались крайней болезненностью, зато уже через несколько минут после того, как схлынет боль, можно вставать и идти. Очень удобно на войне, когда нет времени на долгое лечение. Будучи боевым магом, дочь лорда Лоредара прекрасно владела методом скорого исцеления.
– Вот так, – через пару минут произнесла она и несколько раз встряхнула кистями. – Постарайся хотя бы сегодня не напрягать мышцы брюшного пресса – на всякий случай. А с синяком что делать – впрямь не знаю! Дай-ка зубы посмотрю… Нет, все целы. Знатно она тебя отделала!
– Я должен ей отомстить. – Тиамар встал с кушетки, осторожно поправил тунику. – Ты мне поможешь?
– Хочешь ее убить?
– Как получится. Так ты мне поможешь?
– Я подумаю, – уклончиво ответила волшебница, но сама уже была уверена, что сделает все в лучшем виде. Ибо эта полукровка своим появлением помешала ей взять под контроль Фейлинора Серебряного. Она опасна. Ее надо убрать, и как можно скорее!
Оставшись одна, она села в кресло, несколько раз глубоко вздохнула, прочищая сознание, и воззвала:
Эфир некоторое время молчал, потом ее разум захлестнула волна противоречивых эмоций. Их было столько и проявлялись они в таком порядке, что Лаллирель улыбнулась – как все-таки предсказуемы мужчины! Ее милый папочка тщетно пытается показать дочери, что страшно занят и недоволен внезапным вызовом, но в глубине души сгорает от нетерпения и радостного предвкушения новостей.
