<p>Стансы</p>Уж волосы седые на вискахЯ прядью черной прикрываю,И замирает сердце, как в тисках,От лишнего стакана чаю.Уж тяжелы мне долгие труды,И не таят очарованьяНи знаний слишком пряные плоды,Ни женщин душные лобзанья.С холодностью взираю я теперьНа скуку славы предстоящей…Зато слова: цветок, ребенок, зверь –Приходят на уста все чаще.Рассеянно я слушаю поройПоэтов праздные бряцанья,Но душу полнит сладкой полнотойЗерна немое прорастанье.24–25 октября 1918<p>«Как выскажу моим косноязычьем…»</p>Как выскажу моим косноязычьемВсю боль, весь яд?Язык мой стал звериным или птичьим,Уста молчат.И ничего не нужно мне на свете,И стыдно мне,Что суждены мне вечно пытки этиВ его огне;Что даже смертью, гордой, своевольной,Не вырвусь я;Что и она – такой же, хоть окольный,Путь бытия.31 марта 1921Петербург<p>Музыка</p>Всю ночь мела метель, но утро ясно.Еще воскресная по телу бродит лень,У Благовещенья на Бережках обедняЕще не отошла. Я выхожу во двор.Как мало все: и домик, и дымок,Завившийся над крышей! Сребро-розовМорозный пар. Столпы его восходятИз-за домов под самый купол неба,Как будто крылья ангелов гигантских.И маленьким таким вдруг оказалсяДородный мой сосед, Сергей Иваныч.Он в полушубке, в валенках. ДроваВокруг него раскиданы по снегу.Обеими руками, напрягаясь,Тяжелый свой колун над головоюЗаносит он, но – тук! тук! тук! – не громкоЗвучат удары: небо, снег и холодЗвук поглощают… «С праздником, сосед».– «А, здравствуйте!» Я тоже расставляюСвои дрова. Он – тук! Я – тук! Но вскореНадоедает мне колоть, я выпрямляюсьИ говорю: «Постойте-ка минутку,Как будто музыка?» Сергей ИванычПерестает работать, голову слегкаПриподымает, ничего не слышит,Но слушает старательно… «Должно быть,Вам показалось», – говорит он. «Что вы,Да вы прислушайтесь. Так ясно слышно!»Он слушает опять: «Ну, может быть –Военного хоронят? Только что-тоМне не слыхать». Но я не унимаюсь:«Помилуйте, теперь совсем уж ясно.И музыка идет как будто сверху.Виолончель… и арфы, может быть…Вот хорошо играют! Не стучите».И бедный мой Сергей Иваныч сноваПерестает колоть. Он ничего не слышит,Но мне мешать не хочет и досадыСтарается не выказать. Забавно:Стоит он посреди двора, боясь нарушитьНеслышную симфонию. И жалкоМне, наконец, становится его.Я объявляю: «Кончилось!» Мы сноваЗа топоры беремся. Тук! Тук! Тук!.. А небоТакое же высокое, и так жеВ нем ангелы пернатые сияют.15 июня 1920<p>К психее</p>
