Так все и случилось. Едва голова коснулась подушки, как в сознание Маргоши ворвался целительный настоящий сон, а не то тяжёлое забытье, которое приходило к ней пару раз во время прошедшей ночи родов. Соседки по палате потом ей сказали, что она что-то говорила и говорила прежде, чем уснуть, но Маргарита Васильевна этого не помнила. После сна принесли мальчика, уже туго запеленутого, с опухшим личиком и глазками-щелками. Маргоша не знала, как взять его, как держать, но когда он вдруг заплакал, какая-то неведомая ей сила заставила тут же приложить его к груди. Малыш перестал плакать, зато Маргоша начала. Лицо стало мокрым от слез. Было ужасно больно, а ведь Маргоша думала, что вся боль осталась в родильном зале. Соседка по палате с завистью смотрела Маргариту Васильевну:
–Не первый ребенок у тебя небось?
–Почему? – тихо спросила Маргоша. Только бы не спугнуть малыша и не разрушить тот контакт, который вдруг установился между ними.
–Кормить умеешь. А мой ребенок не берет грудь, и я не знаю, что делать. Дочка сейчас проснется и начнет истерить, как в утреннее кормление.
Подтверждая слова соседки, туго спеленутый свёрток возле ее груди проснулся и стал жалобно плакать.
–Попробуй у медсестры на посту совета спросить, я и сама не знаю, как у меня получается. А сын у меня первый и… единственный.
После кормления Маргоша отдала малыша медсестре и снова заснула. Потом приходила мама, и Маргоша со слезами на глазах рассказывала ей, сколько она страдала во время родов, как ей было больно и страшно, и почему ее никто не предупредил о том, что так будет.
–А мальчик как? Здоров?
–Да.
–Имя придумала?
–Нет.
Маргарита Васильевна очень устала жаловаться и ее потянуло снова в палату. Она едва стояла на ногах и стала отвечать односложно.
–Когда тебя выпишут?
–Не знаю. Не хочу домой…
