Но завсегдатаи и знатоки не торопятся с аплодисментами. Они ждут традиционного финала, предвкушая возможность всласть погоготать. И действительно, из дверей кухни появляется сам старина Жу – хозяин заведения. На голове у него белый поварской колпак, а в правой руке съемная ручка от сковородки – круглая деревяшка, один конец которой закруглен, а на другом – железная скоба.
– Ишь, выставила окорока, – зычно провозглашает Жу. – А слабо тебе сковородник в жопу засунуть?
Публика раздражается дружным хохотом.
– Нет, хозяин, не слабо, – нежным робким голоском отвечает рыжая Май, вскакивая на ноги – Только вам вот слабо заплатить столько, сколько это будет стоить. Пятьдесят золотых!
Зрители разочаровано замолкают. Пятьдесят золотых – это деньги, на которые можно купить пару коров или пяток молочных коз. А если хорошенько поторговаться – так и небольшой домик в дальнем пригороде. Больши-и-е, ну очень большие деньги!
На самом деле, последний диалог Жу и Минь Гао – не более чем клоунская реприза, чтобы поостудить горячих парней, заведшихся после выступления танцовщицы. Пятьдесят золотых монет! Да кому ж в голову взбредет выкинуть такие деньги?! Даже просто принести их с собой в кабак – уворуют ведь втихую, или просто ограбят внаглую…
Но, похоже, сегодняшней ночью Тинктару угодно сыграть забавную шутку. Неожиданно среди напряженной тишины поднимается какой-то заезжий купец, явно накурившийся дурман-травы, и его толстая волосатая рука вздымает над головой тяжелый кошель.
– Жа-а-алаю! Плачу! Давай засовывай – или ославишься треплом на всю империю!
Минь Гао слегка морщится, однако ничего не поделаешь: коль назвался грибом – будь готов и к сковородке. До сих пор такого не случалось еще ни разу, но хозяин заранее обговорил с девушкой и эту, казалось бы немыслимую, возможность. Он приносит кувшин жидкого масла, а потом деловито пересчитывает золотые, пока Май обильно натирает этим маслом деревянный сковородник и у себя между ягодиц. А затем, вернувшись в последнюю позу своего выступления – медленно, мучительно медленно проталкивает толстую деревяшку вовнутрь. Тугое кольцо раскрывается нехотя, болезненно, мучительно… Но вот девичья задница наконец распахивается, и сковородник буквально проваливается вглубь до упора – на добрые пол-локтя в длину.
Завороженная публика притихла, наблюдая невиданное зрелище, и в наступившей тишине Жу громко считает вслух удары своего сердца: "Раз, два, три, четыре… Пя-а-ать!" Зал разражается криками, свистом, улюлюканьем – а девушка, осторожно вытащив из себя сковородник, хватает одежду и убегает в свою комнатку.
Внутри все саднит и болит, но артистка сегодня счастлива: теперь ей наконец-то хватит денег, чтобы купить в лавке антиквара заветный свиток! Она присмотрела его уже давно, а мечтала "еще давн'eе", но ей бы еще копить и копить месяцами, если бы золотишко не обломилось сегодня в одночасье. Для старьевщика предмет мечты Май – просто древняя рукопись с непонятными буквами. Ему и не пришло бы в голову, да и никому бы в городе не поверилось бы, что молоденькая танцовщица и шлюшка из "Золотой вазы и цветка сливы" свободно читает на лингва магика. И что она способна распознать в старом, вылинявшем свитке чудом сохранившийся экземпляр "Заповедной книги иодаев" – она, Минь Гао, когда-то рожденная любимой дочкой халифского судьи в столичном Шахваре, получившая прекрасное образование… И сбежавшая из дому, бросившая все ради свободы, ставшая хозяйкой самой себе – вместо того, чтобы послушно следовать родительской воле, уже расписавшей ее жизнь до самой смерти "так, как это принято в обществе".
Завтра! Да, завтра же утром она побежит в лавку и купит себе этот свиток. А жопа – ну так на то она и жопа, поболит-поболит, да и перестанет.
….
Ночь уже близится к концу, но старец Горешай по-прежнему не разгибается над свитком "Заповедной книги иодаев". Он сидит у себя в горнице в маленьком селении Барабожь, что затерялось на самом краю круга земель, у чжэнгойской границы на самом востоке Малой Роси – худой тонконогий старик с поредевшей, бесцветно-седой шевелюрой, прикрытой для молитвы потертым, странного вида малахаем. Большая Луна уже почти добралась до горизонта, но покуда ее света еще хоть сколько-нибудь хватает для чтения, Горешай будет снова и снова без устали длить свое чтение и молитву – до тех пор, пока затухающее серебрение Луны не померкнет под первыми алыми лучами восходящего Солнца. И тогда, вместе с его молением, завершится и Ночь Большого Полнолуния
22. Музыка льдов
Эй, корчмарь, плесни-ка в кружку вина,
А я песню спою пока…
В дальних свейнских горах есть вершина одна,
Недоступна и далека.
Днём, под ярким солнцем, слеп`uт она глаз,
Изукрашена снегом и льдом.
Но всмотрись позорче в закатный час –
Ты увидишь призрачный дом.
В нём высокие окна хрустально чисты,
Невесом и воздушен свод,
В потолках – витражи неземной красоты,
И негромко свирель поёт.
