Женщина выпрямилась. Она казалась тут моложе, в далеком воспоминании, хотя было сложно описать, как лицо без возраста могло быть моложе. Было что-то уязвимое в ее красоте, чего не было в женщине, которую я встретила в реальности.
— И ты решила, что можешь угрожать Охотнице Игендорна? — холодно осведомилась она.
— Не угрожать, — ответила я. — Договориться. Ты дашь мне то, о чем я прошу, и я покину лес Игендорн навеки.
Она была потрясена.
— Какая смертная не была бы рада браку с моим сыном? Какая смертная не хотела бы носить мою корону и править землями Игендорна веками, живя дольше, чем должна, повелевая фейри, которые на самом деле выше тебя?
Я напряглась от этих слов. Но, как матушка Улла говорила не раз, нельзя было ожидать от фейри, что они будут вести себя не как фейри. Нужно было радоваться, что меня еще не убили.
Я осторожно вдохнула и тихо сказала:
— Та, что любит другого.
Женщина моргнула и прижала ребенка сильнее в груди.
— Другого?
— Да, — я сглотнула. В реальности слезы обжигали уголки моих глаз. Не так я ожидала признаться… я вообще не собиралась признаваться. Но это уже не было важно. — Я люблю другого. И любовь достаточно сильна, чтобы рисковать ради него свободой и силой.
Я шагнула к женщине, к красивому изображению на берегу бесконечной воды. Она стала пятиться, а потом уперлась ногами и застыла. Я приближалась, пока мы не оказались на расстоянии руки друг от друга.
— Посмотри мне в глаза, — сказала я. — В сердце и душу. Прочти правду моих слов. Я не люблю твоего сына. Я люблю смертного мужчину и… если поможешь, я покину твой мир и выйду за него, больше не вернусь.
Женщина-фейри склонила голову, длинная изящная шея изогнулась, она посмотрела на мое лицо. Ее взгляд ужасал. Я подавила желание моргнуть, отпрянуть. Но я стояла. Я должна была. Женщина заглянула в мою голову, глубже, искала мои тайны, о которых даже я не подозревала до этого дня.
Глубоко в золотом лесу за мной снова зазвучал охотничий рожок.
Женщина вскинула голову, словно дикая кошка прислушивалась, ее губы растянул оскал. Она попятилась, сжимая ребенка, отчасти отвернулась от меня.
— Я не вижу лжи в твоей душе, — признала она, ворча. — Твои угрозы и обещания — правда. Скажи, чего ты хочешь от меня? Как мне не дать тебе забрать все, что для меня дорого?
Вот этот момент. Важный момент. Решение моей судьбы и Келлама. Мне нужно было все сделать правильно. Разум опустел, онемел. Мне не хватало ума для этого.
И я просто сказала:
— Скажи его имя.
Она пронзила меня взглядом, готовая разрезать меня на кусочки.
— Не могу. Я могу произнести его лишь раз.
— Знаю, — сказала я. — Но мы близко к тому моменту, да? Возьми меня туда. Позволь услышать.
В золотых кошачьих глазах мерцали ненависть и неуверенность.
— У тебя будет власть над ним.
— Власть, чтобы я не стала Охотницей Игендорна.
Вот. Последний бой, бой между двумя сильными любовями древней женщины: любовью к ребёнку и короне. Шумный конфликт в разуме, сложный, но до боли простой.
Я ждала, отсчитала пять медленных вдохов. Я потом использовала последнюю стрелу.
— Ты любишь. Ты отдала бы сама корону достойной невесте. Скажи, я такая?
— Нет, — слово вылетело шипением из-за зубов женщины-фейри, будто у змеи. И я поняла, что победила.
Женщина повернулась, держа ребенка, и пошла во тьму, в воду. Она не говорила со мной, не позвала меня, но я пошла в воду за ней, подняв юбку, ужасно шумя, пока женщина шла тихо. Я шагала за ней, пока вода не достала до пояса, мы зашли еще глубже. Волны сомкнулись над нашими головами.
И я оказалась в темноте и тепле. Мир был сразу огромным и маленьким. Не было чувств, мыслей и страхов. Только уют, питание. И где-то пульс, в котором я узнала биение сердца. Сердцебиение огромной вселенной.
А потом — поток. Вода лилась, пульс усилился. Давление, страх без причины. Я ощущала это, но далеко, словно мысли и чувства не принадлежали мне. Я испытывала их со стороны, но каждую деталь запоминала.
Я вырвалась на поверхность воды, голова поднялась с брызгами. Я выдохнула, кашляя, сплюнула темную жидкость. Стряхнув волосы с лица, я растерянно моргала.
Женщина сидела неподалеку в мелководье. Ее лицо было утомлённым, в морщинах боли и поте, но красивое, как и вся ее красота, почти ангельское. Она что-то держала в руках, я моргнула пару раз и узнала. Ребенок. Маленький, розовый, мокрый и кричащий. Все еще соединенный с матерью пуповиной.
Женщина улыбнулась. Это было так красиво, что я чуть не отвернулась. Но не могла. Мне нужно было увидеть. Услышать. Я сделала три шага в темной воде забытых воспоминаний, прислушиваясь.
Женщина не заметила меня. Она убрала ребенка от голой груди, подняла его, чтобы ухо было на уровне губ. Она улыбнулась и закрыла глаза.
И она прошептала его имя.
33
Фэррин
Мои глаза открылись.
Я смотрела на зеленый купол надо мной, плотно сплетенные ветки в мягком сиянии кристаллов, которые медленно крутились в воздухе надо мной. Вес будто лежал на моей груди, давил на легкие. Я лежала пару мгновений, гадая, могла ли вдохнуть раньше, чем тьма сомкнется и заберет меня.
