– Никакой гарнизон не выдержит длительной осады, и никто не помешает Кагену держать осаду столько, сколько он захочет. – Возразил Сновид.
– А мы? – спросила Джевана.
– А мы способны ему помешать? – вопросом на вопрос ответил Сновид и иронично поднял бровь.
– У нас семьдесят тысяч воинов… – Лоон уже не был так уверен в себе, как несколько месяцев назад, но формально он был прав.
– Я не буду сражаться с императором Людвигом, – став снова серьезным, сказал Сновид. – Пророчество исполнилось, и не нам вставать на пути у того, кого избрали победителем небеса.
– Что же нам делать? – ощерился Лоон.
– Принести ему клятву верности, – пожал плечами граф. – И поцеловать руку.
От Джеваны не укрылось странное выражение глаз Сновида, когда он быстро – едва ли не воровато – посмотрел в ее сторону. И интонацию, изменившуюся на последнем слове, она услышала и оценила.
"Вот как…" – подумала она, рассматривая двух людей, с которыми много лет назад начинала этот так и не удавшийся поход.
"Или все-таки удавшийся?"
Возможно, все, что они делали, являлось частью Великого Плана. Малой частью, ничтожной деталью, но пророчества ведь не просто так приходят в мир людей. И пути их воплощения, порой, настолько извилисты и причудливо вычурны, что простым смертным не разобрать, что там и отчего произошло, чему стало следствием и чему положило начало. Но также возможно, что все это только слова. Пустые звуки, лишенные смысла, а правда – вот она: все было напрасно, потому что неправильно. И теперь за ошибку придется платить.
"Меа кульпа… Моя вина… Моя".
Ее. И никого больше.
"Но правды не знает никто… кроме богов… А боги…"
Ответят ли боги на ее вопрос?
Джевана никогда не злоупотребляла даром, и Сокровенное Знание использовала редко и только тогда, когда человеческие возможности бывали исчерпаны до конца, а цель стоила и крови, и страдания, и посмертной судьбы. Но сейчас все так и обстояло, и, значит, пришла пора задать вопрос.
– Прошу простить меня, судари мои! – сказала она ровным голосом. – Я покину вас ненадолго. А вечером… Вот вечером и продолжим наш разговор. – И, плавно повернувшись, пошла прочь, оставляя за спиной не только герцога Лоона и графа Сновида, но и всю свою прежнюю жизнь, потому что после того, что она собиралась сделать, пути назад не будет. Будет или Великое Восхождение, которое, если выражаться грубыми человечьими словами, есть смерть плоти, либо новая жизнь. Иная, но какая точно, узнать можно будет, только дожив до нее и приняв в себя, как свою и ничью больше жизнь.
Разумеется, он не отдавал таких приказов, хотя и мог бы, поскольку все это отнюдь не ново под луной. Не впервые, не внове. Однако Людвиг не унизился до того, чтобы отдавать такие приказы. В конце концов, он князь Задара, а не император Хальдеберд, который распорядился бы подобным образом, не задумываясь и не испытывая никаких чувств, тем более, угрызений совести. Впрочем, и Людо не испытывал, но дело было не в двуличии, а в уровне взаимопонимания. Его люди были его людьми. Стали такими, кем бы ни были в прошлом. И, совершив однажды обдуманный переход под его руку, со временем осознали – часто и с удивлением – что давно уже служат не за страх и, тем более, не за деньги. А как это вышло, как могло случиться, – сие оставалось тайной, раскрыть которую никто – из тех, кто задумался – так и не смог. Произошло. Это факт. Случилось как-то. Уж не благодаря ли колдовству? А хоть бы и так! Но это стало возможным. А дальше просто. Понимать своего господина – это ведь как дышать: происходит с естественностью и легкостью, с какой одна часть организма "понимает" другую. Рука голову, например, или глаза – сердце.
И вот, хотя никаких особых приказов на сей счет, никем отдано не было, как-то так получилось, что все родственники Хальдеберда погибли в течение одного месяца. Все до единого, где бы они в это время не находились: в Мёльме, или Цюрихе, в Намюре, в Утрехте, везде. В городах, крепостях и замках. И печальные вести об их кончине, разумеется, достигли ушей Людвига. Ну, не могли же, в самом деле, его люди не сообщить князю о том, что племянница императора – вот ведь случай! – упала со стены замка Нойшванштайн, да и разбилась насмерть, или что внук Хальдеберда Торбен задохнулся, подавившись во время обеда в своей Брюгской резиденции куском свинины? Всех их прибрала костлявая, или словно утянул за собой, уходя в ад, старый император, которого теперь все чаще именовали Василиском. Василиск то, Василиск это, а имя, настоящее имя и многочисленные титулы покойного Хальдеберда достались одной лишь бюрократии, которая, как известно, не шумит и не суетится, а ведет свои дела в упорядоченной тиши кабинетов и архивов.
А время не стояло на месте. Снегопады сменялись дождями, но и солнечные дни случались той зимой неоднократно. И в унор из Рима в Марбург, где зимовал князь Каген, три нунция в ранге кардиналов привезли коронационную буллу с золотой печатью. Людо взял свиток в руки, брезгливо поморщившись, когда его пальцы коснулись золота, пробежал глазами текст, и кивнул, передавая документ секретарю.
