Однако, подумав так, произнеся – пусть и мысленно – эту сакраментальную фразу, он не испытал ни страха, ни волнения. И разочарованию не нашлось места в его гордом сердце. Однако же, стоило ему так подумать, и Людо почувствовал, как отступает боль, и уходит из тела немочь. Когда все кончено, ничто уже не может отвлечь душу от последнего усилия.
"Я прожил, сколько мог…" – даже теперь он не думал о Судьбе или Богах, как о внешней необоримой силе. Людо Каген никогда не был ничьей марионеткой, не признает он чьего-либо права на себя и в это, по всем признакам, последнее мгновение своей жизни.
– Кстати о правах… – показалось ли ему, или, и в самом деле, сквозь наигранную иронию Голоса прорвалось напряжение последнего мгновения?
"Ты предъявляешь на меня права?" – искренне удивился Людо, никогда не рассматривавший Голос в качестве кого-то, кого законники назвали бы "Юридическим лицом".
– Я? – "ужаснулся" Голос. – Ни в коем случае! Но есть кто-то другой, кто, как мне кажется, имеет на тебя кое-какие права…
"На меня?!" – но ответ был очевиден, и оставалось только сожалеть, что ему потребовалась подсказка.
"Мара…"
Голос был прав, но, по-видимому, было слишком поздно, чтобы пытаться что-нибудь изменить. Его время истекло, ведь недаром ночная гостья пришла именно тогда, когда у него не осталось больше врагов.
"Не врагов, а Врагов", – поправил он себя мысленно.
Врагов-то у него как раз было много, – и останься он теперь жив, станет еще больше, – а вот тех, кого можно было бы, не покривив душой, назвать врагом с большой буквы, уже не осталось. Он убил их всех, а его убьет Судьба.
– Красиво, – усмехнулся голос, и в этот момент ночной секретарь легко ударил костяшками пальцев в створку двери, предупреждая князя о своем возвращении.
– Входите, – разрешил Людвиг и повернулся лицом к двери.
Первым в кабинет князя вошел секретарь, за ним, отстав на шаг или два – смотря чьими шагами мерить, – высокая женщина, с ног до головы закутанная в меха. На ней была надета длиннополая шуба из меха куницы, сапоги, отороченные росомахой, и шапка из куницы, украшенная хвостами черно-бурых лис. Лицо ночной гостьи скрывалось под алым шелковым платком, оставлявшим открытыми лишь глаза. Огромные, необычного разреза серые глаза под тонкими светлыми бровями.
– Странно… – Голос был растерян и даже не пытался этого скрыть. – Я ожидал кого-то другого.
"Полагаешь, Костлявая не могла послать кого-нибудь вместо себя?" – а вот Людо, как ни странно, даже не удивился.
Чего-нибудь в этом роде вполне можно было ожидать от склонной к вычурностям Хозяйки Судьбы. Во всяком случае, его собственную жизнь обычной назвать было сложно. Слишком замысловатый сюжет, слишком много боли, и мало радости.
"И концовка в духе греческой трагедии…"
– Боюсь, это еще не конец, – голос женщины звучал ровно, но, несмотря на ее старания скрыть чувства за звуками речи, Людвиг понял, что женщина расстроена и раздражена.
– Что привело вас в мой дом, принцесса? – от звука его голоса она вздрогнула, потому что голос Людвига был напрочь лишен эмоций. Холодный, как зимний ветер, равнодушный, как пустые небеса.
– Я… – Джевана споткнулась на первом же слове, чего с ней никогда не случалось прежде, но все-таки нашла в себе силы продолжить начатую фразу. – Я проиграла, Людвиг. Неправильно прочла руны судьбы… – Она сбросила с головы шапку вместе с платком, закрывавшим лицо. В глазах принцессы клубился туман, пронизанный грозовыми всполохами. – Ты ведь знаешь, о чем я говорю?
– Возможно, – кивнул Людо, отсылая секретаря таким движением руки, что бедняга не скоро осмелится вновь переступить порог княжеского кабинета. – Проходи, Джевана, садись. – Указал он рукой на кресло у камина.
– Спасибо, Людвиг, – принцесса постояла мгновение, глядя на Людо широко открытыми глазами, и вдруг улыбнулась, хотя улыбка, следует признать, напоминала скорее оскал раненого, но непобежденного зверя. Хищного зверя, разумеется. Опасного зверя. Росомахи, например, или рыси… – Ты очень добр, князь, но я не заслуживаю твоей доброты.
– Хочешь рассказать? – спросил Людвиг, пододвигая к огню еще одно кресло.
Однако принцесса так и осталась стоять, не сдвинувшись с того места, где остановилась несколькими мгновениями раньше.
– Что-то не так? – спросил он.
– Все так, – улыбнулась она в ответ, и на этот раз улыбка получилась чуть лучше. Во всяком случае, она оживила лицо Джеваны, осветив его холодное совершенство отсветом печального, но все-таки живого огня, горевшего где-то в глубине души истинной Девы Севера.– Хочу рассказать. Расскажу… Но не сейчас. Не сразу…
– Хочешь вина? – Людвиг подошел к столу и взял с серебряного подноса серебряный же, черненый кувшин.
– Хочу, – чуть опустила голову в знак согласия принцесса, внимательно, словно впервые, рассматривавшая невысокого худощавого мужчину в черной одежде. Белыми были только кружева манжет. Снежно белые кружева, черная шерсть и кожа, темное серебро.
