Серебро в костях полностью

— Просто отдали меня, — закончила я с хрипотцой. Я прижала раненую руку к себе, почти наслаждаясь острой болью. — Им было всё равно, кто это — Нэш, что он со мной сделает. Может, они знали, кем я была. Что скрывалось под кожей. Может, Нэш тоже понял это… и поэтому ушёл.

— Нет, — с жаром сказал Эмрис. — Ни за что. С тобой всё в порядке. Мы даже не знаем, что это значит.

— Разве не знаем? — прошептала я. — Кабелл был прав насчёт того, почему я искала Нэша. Он всегда был прав. Я просто не хотела в это верить.

— Что ты имеешь в виду?

Та тонкая трещина в моём сердце, которую я так упорно старалась не дать раскрыться, наконец, сломалась. И всё, что оставалось — дать стыду и боли вылиться наружу. Впервые за многие годы я заплакала.

— Я хотела снять его проклятие, — прошептала я. — Если я потеряю Кабелла — я правда останусь одна… но больше всего я хотела доказать, что Нэш не хотел нас бросать. Я хотела знать, что он не выкинул и меня. Даже спустя годы, зная, что меня не хотели, я не могла вынести, чтобы это было правдой.

Его рука крепче прижалась к моей спине, пальцы скользнули в волосы и чуть приподняли голову. Когда я открыла глаза, огонь в башне погас окончательно, и остались только мы вдвоём, сплетённые в тёплой темноте.

— Но ты нужна, — выдохнул Эмрис. — Боги, я хочу тебя больше всего на свете.

От его слов внизу живота снова разлилось тепло, но я напряглась, ожидая, что он отступит. Что тут же всё сведёт к шутке. Но Эмрис не отступил. Он не отступил от слов, прозвучавших между нами. И теперь они висели в воздухе — как обещание. Как ожидание. Как болезненная уязвимость.

Последние недели он стал мне другом. Партнёром. В длинных, тёмных ночах.

А теперь…

Что это?

Я смотрела, как он смотрит на меня. Его вторая рука поднялась, бережно смахнула слёзы с моего лица, коснулась щеки. Его лицо — серьёзное, красивое, в тенях… и на миг — будто только моё.

Когда всё закончится, он исчезнет. И всё, что останется, — это память. Взгляд. Прикосновение. Отпечатанные в сознании на всю жизнь. Я повернула голову, чтобы коснуться губами его шершавой ладони. Чтобы запомнить и это.

Эмрис вдохнул. Его глаза горели — и эта жажда отзывалась эхом во мне.

— Я должна идти за Верховной Жрицей, — прошептала я. — Мне нужно как-то забрать у неё атам и кольцо.

Он наклонился ближе, чтобы наши лица были вровень. Наше дыхание стало одним.

— Но, — сказала я, — мне кажется, ты должен сначала поцеловать меня.

Его губы мягко скользнули по моим.

— Есть идеи, насколько сильно я этого хочу?

Я сократила оставшееся расстояние, сама впившись в его губы.

И на мгновение я снова оказалась в Тинтагеле, на границе между суровой землёй и ледяным морем. Волны били, снова и снова, в древнюю землю, пытаясь заставить её уступить. Эта мощь, это столкновение — две стихии, стремящиеся выдержать друг друга и в то же время поглотить.

Это было как первое прикосновение к Единому Видению. Когда невидимое прячется в видимом. Как лучи света, пробивающиеся сквозь густой лесной полог. Как сон и пробуждение.

Его тело, твёрдое от напряжения, стало мягким, податливым рядом со мной. И больше не было мыслей — только прикосновения. Его кожа. Его губы. Его жёсткие волосы, скользящие под моими пальцами. Я целовала его — и он целовал меня.

Руки искали. Губы утешали и обещали. Отчаянно и нежно.

Вдвоём. Одни. Пока, наконец, не пришёл сон.

Глава 40

На следующее утро первой проснулась я — как раз вовремя, чтобы увидеть, как серый свет медленно заливает пространство у двери. Тело ломило, но в голове стояла редкая ясность. Я чувствовала себя отдохнувшей, словно плыла по тёплой, успокаивающей волне.

Я всё ещё была прижата к Эмрису, к его источнику тепла, наши ноги переплетены. Чтобы отстраниться от медленного подъёма и опускания его груди, от этого тихого, убаюкивающего тепла, мне пришлось напрячь всю свою силу воли.

Холодный воздух резал нос, и без его тепла казался ещё пронзительнее. Сквозь открытую дверь внутрь уже начала пробираться тонкая пелена серого снега, медленно засыпая следы нашего ночного костра.

И тут меня накрыло осознание — куда более леденящее. Снег, вероятно, стёр и следы ревенанта.

Опершись на ладонь, я наклонилась к Эмрису, украдкой бросив на него последний взгляд. Сердце болезненно сжалось от мальчишеской мягкости его спящего лица. Я коснулась губ — вспоминая… — и тут же поморщилась от того, насколько слащавыми стали мои мысли.

Я потянулась за бурдюком с водой, сделала несколько глотков, умыла лицо и руки остатками воды, а потом взяла кусок хлеба, который Эмрис предлагал накануне. Он уже зачерствел, но я была голодна до дрожи.

Набравшись смелости, я провела кончиком пальца по его щеке. Щетина стала ощутимее, грубее, чем ночью.

Щёки вспыхнули. Он застонал, уткнувшись лицом в одеяло и вытянув руку, будто ища меня. Я вложила в его раскрытую ладонь оставшуюся половину хлеба, и он тихо рассмеялся.

— Ладно, ладно, — пробормотал он, потирая лицо второй рукой и приподнимаясь. Щёки у него покраснели, он поправил одеяла у себя на коленях. — Дай мне только… прийти в себя.