Йед и Тания – дети деревенского кузнеца, которые внезапно оказались в водовороте событий. После пятнадцати лет мира Великая страна Кейл вновь неспокойна: на востоке разгорается восстание еретиков, а в столице хозяйничает тайное подполье. И всё же до поры казалось, что мирный сельский уклад Богиней забытых предгорий ничто не нарушит. Но вот под Закатными горами пробуждается нечто древнее, спящее там со времён Титанов. И прежней жизни героев приходит конец.
– Мысль начинается с вопроса, – молвил Первенствующий. – Этому меня научили люди.
Он оторвался от окна и обвёл Лекториум взглядом нечеловечески синих, почти ультрамариновых, глаз.
– Я хочу, чтобы сегодня вы усвоили эту простую истину и никогда её не забывали. Вопрос зачастую важнее ответа. Если ответ – это итог познания, его конец, гибель, то вопрос – его исток, движитель и жизнь. Вот почему так важно задать верный вопрос.
Зал молчал. Все вслушивались в этот голос – проникновенно-глубокий и одновременно кроткий, источавший искренность и доброту. Боясь даже шевельнуться, ловили ртом каждое слово. Десятки таких же синих глаз глядели на него с восхищением.
Для них он был живой легендой – и хорошо это знал. Каждый раз, начиная свой рассказ сызнова, он втайне боялся: а удастся ли правильно его донести? Передать именно то, что хочет? Ведь всё, что он им скажет, они запомнят навсегда. Вдруг по недоразумению его поймут превратно?
– Часто ли вы задумываетесь над тем, кто такие люди? Ведь иначе не понять, и кто такие мы.
Он снова обвёл учеников многозначительным взглядом. Они, конечно, не догадываются, как ему сейчас тяжело.
– Что их определяет и делает собой? – продолжал он. – Делает настоящими? Зачем они существуют и что несут в наш мир? И чей он, этот мир?
Взгляд его случайно скользнул в окно – и лазурь далёких небес схлестнулась со взором служителя Богини.
Он неслышно вздохнул. Воспоминания – эти злые химеры – коварно подкрадывались, обступали со всех сторон. Угрожающе рычали и скалились. Готовились накинуться всей сворой разом – и растерзать.
– Такие вопросы встают перед героями моей истории. Только, прошу, не ищите в ней ответов, ибо она – совсем о другом. Это история о людском роде, его гибели и возрождении. Это история о красках – красках из палитры чёрного. Это история о людях, которые всеми силами стремились стать настоящими…
«Всего лишь сон. Просто плохой сон.»
Они бежали. Бежали вдвоём по лабиринтам подземных тоннелей, а по пятам их преследовала непроглядная тьма. Тьма жадно клубилась, извивалась щупальцами неведомого чудища – чёрного, как смоль. Оно ревело и рычало, желая во что бы то ни стало схватить беглецов, обволочь своей чернотой навечно… Но они убегали прочь. Он не отпускал её руки – чтобы ни за что не потерять. Не отдать чудовищу.
Они бежали, а вокруг сверкали драгоценные россыпи сказочной красоты. Потревоженные самоцветы загорались под ногами сокровенно-мистическим блеском. Мерцали и переливались яркими красками. И не было в подземелье иного света. А позади наступала ревущая чернота, пожирая всё на своём пути. Вот-вот она достанет их щупальцем, притянет к себе, обратит в такое же чёрное ничто.
Они бежали, как вдруг пропал даже свет. Самоцветы помертвели, один за другим, и предательски угасли. Чудовище тоже умолкло на миг, обескураженное, но тотчас разразилось громовым ликующим рыком. В ужасе они шарахнулись прочь. Неважно куда – наугад, вслепую, лишь бы спастись.
Но что это? Под землёй задул робкий ветерок? Там выход, надежда? Он сжал её ладонь, и они рванулись вперед – на воздух, на свободу, прочь от подземного ужаса… Снаружи гордо расцветала ночь, и яркие звёзды переливались в небесах, что те самоцветы в подземелье. Неужто спасены? Но позади вновь раздался неистовый рёв. Тени вокруг забурлили гадкими извивами.
Они бежали, а мрак за спиной разрастался, пожирая всё сущее. Он затопил уже подземелье с сияющими самоцветами, и сами горы обернулись густой чернотой.
А тьма всё растет и ширится, вздымается к небесам. Устоит ли небо перед ней? По зубам ли чудищу горящие там звёзды?
Некуда больше бежать. Негде укрыться. Некому сдержать ненасытную мглу. Со всех сторон подступает она, клубится, извивается в алчном предвкушении. Чёрное чудовище слепо рыщет хищными щупальцами. Шипит, лает.
– Я тебя не брошу, – прошептал он ей. – Чудовище лжёт! Мы оба – настоящие!
Но в глазах её лишь плескался онемелый ужас.
– Не отпускай, – умолял этот взгляд, – пожалуйста…
Тут чёрные щупальца её нашли. Жадно взревели. Обвили добычу, рванули из его рук. Туда, где клубилась вечная тьма.
– Я не отдам её тебе! – крикнул он, заглушая победный рык чудовища.
Оружия не было – даже хотя бы палки. Тогда он упёрся ногами в землю. Врос, будто столетний дуб, неприступный утёс. Никому не сдвинуть, не оторвать. Он не уступал чудищу его жертву, не выпускал её. Силился вырвать из прожорливого клубка. Держал крепко, насколько хватало воли. Но разве могут смертные тягаться с безымянным злом? В ужасе он ощутил, как скользят пальцы…
Чёрные щупальца увлекли добычу в клокочущую тьму, и тьма с вожделенным рёвом поглотила её.
Йед проснулся от собственного хрипа. А едва в голове немного прояснилось, то без сил упал обратно на лежанку.
– Всего лишь сон, – выдохнул он. – Просто плохой сон.
