Однако он оказал должное действо на влекосил и кыызов и уже по большей частью снаряженные самострелы, луки опустились вниз. А тугая боль дотоль только затихшая в голове Яробора Живко вновь переполнила мозг и тело, да вырвалась из носа кровавыми струями и недовольной молвью Крушеца… Крушеца весьма четко и негодующего сказавшего в мозг:
— Надо принять видение. Не зачем своевольничать, ибо это мне не нравится… И да не зачем так кричать. Велет — Бог!.. Бог, людская суета ему не страшна.
Это была особая молвь… такая мощная, повелительная и одновременно успокоительная. Такую молвь, четкую и внушительно-властную, мальчик дотоль никогда не слышал внутри себя. Никогда не ощущал силу божества столь могутного, величественного в соотношении с которым сам был только крохой, капелькой, искоркой. И потому мальчик мгновенно, не смея ослушаться указаний, придержал жеребца.
Яробор Живко все поколь надрывисто дыша и легохонько вздрагивая всей плотью уставился на Велета, а пробежавшие по коже вверх…вниз крупные мурашки выплеснулись липко-вязким потом под рубахой и на лбу. Очевидно, таким образом, вышло волнение и непринятие видения, а может повелительная речь Крушеца, который дотоль всегда лишь шептал.
А Атеф промеж того, вскинув вверх руки, собрал в поднебесье те самые плотные испарения облаков в кучные сбитые подухи и медлительно принялся опускать их вниз. Степенно придавливая руками по первому к своему туловищу, засим к ногам и вже далее к вершине горного кряжа. Россыпь стрел, выскочивших из самострелов аримийцев, в доли секунд преодолели расстояние до Бога. Одначе долетев до Велета, они словно встретив на своем пути плотную преграду, разом об нее ударившись, осыпались вниз. Еще самую малую толику времени и из порок аримийцев повернувших свои чаши в сторону склона горы вылетели круглые камни, да направили свой полет к Богу. Яробор Живко увидел их приближение не сразу, только когда они, миновав большую часть пути, вроде нависли над старшим сыном Асила.
Резко повернув голову вправо и слегка пригнув ее и плечи, мальчик замер, ибо ему показалось, что коли камни, не достигнут склона горы, обязательно упадут на него. Впрочем, тотчас, когда тот дурной страх, прижавший рао к гриве коня, прокатился по его телу и вызвал онемение конечностей, в небесах ядренисто сверкнула зачинающаяся молния. Миг спустя не желтоватые али белые, как положено молниям, а черные лучи с серебристыми вилообразными наконечниками пронеслись по небосводу, и, ударив в камни, не просто сбили их полет, они, разломив последние на мелкие куски, скинули вниз на освобожденную от людей часть долины.
«Мор!» — немедля догадался Яроборка, иль сие подсказал Крушец… но сделав это ноне много приглушенней, точней сказав, шепнув. Мощное утомление нежданно окутало плоть юноши, вроде жаждая повалить с коня вниз, прямо к лоснящейся зелени, смоченной с утра кристальной росой.
— Я передам Асилу и Дивному твою просьбу. Не будем о том просить Родителя, — прозвучал возникший и немедля потухший внутри мозга мальчика голос Велета.
И Яробор Живко догадался, это пришло воспоминание, а вместе с ним накатило видение… Видение, которое авторитарный Крушец повелел принять. Одначе, сие оказалось такое могутное, высасывающее силы видение, оное, даже если бы Крушец не указал, юноша не сумел отложить.
Велет неспешно согнал плотно собранные облака к вершине горы, и они, один-в-один как приливная волна, неспешно скатились вниз к ее подножию, растеряв по мере движения на той поверхности свои покрывала. Слегка прикрыв тем разрозненным полотнищем саму гору, и большей частью гряду. Прошло совсем малое время, в каковом аримийцы все же перестали стрелять в Бога из пороков и самострелов, поняв их безнадежность, а мальчик, сумев пропустить через себя видение, выдохнул его дымком из уст, когда нежданно и сама горная гряда, и земля долины под ногами людей и копытами лошадей надрывисто сотряслась. Тугим скрипом прокатилось по лощине качание ближайших горных кряжей не укрытых полотном облаков, точно вторящих общему движению пластов земли. Еще немного и по склону, на вершине которого стоял Велет, пролегли мощные трещины, будто и сама гора, и соседние к ней отроги стали лопаться. Срыву и вновь сотряслась оземь и нежданно в одной самой широкой, извилистой трещине на косогоре, словно отросток растения, показалась округлая голова… Все с тем же толчком доли секунд спустя голова приподнялась выше и явила плечи, туловище до стана, руки каменного существа, общим своим видом напоминающего человека.
