— Долгий? — туго дыхнул юноша и резко дернулся в сторону от руки Зиждителя, а в глазах его значимо блеснули крупные слезы. — Я думал… думал, — торопливо принялся он говорить, — после смерти моя душа… Крушец отделится от плоти и направится к Богам. Так точно, как о том сказывают люди, считая, что после смерти в загробном мире продолжится существование их духа. Там где обитают людские души, всякие богоподобные существа, помощники Богов и сами светлые Боги. Живя в миру, человек ступает по торенке духовно-нравственного развития, и после смерти оказывается в ином вещественном состояние. Влекосилы сказывают, что человеческий дух коли не приобретает необходимого состояния, попадает в наисветлейшее место Навь, где обитают предки… А спустя какое-то время, сызнова возвращаясь на Землю, возрождается в миру. И данное перерождение будет бесконечно долгим, поколь душа не приобретет должного сияния и не попадет в Обитель Богов, величаемую Правью.
Мальчик толковал, воочью волнуясь, почасту его голос срывался и делался то высоким, то наново низким. Вместе с гласом колыхалась и его плоть, в моменты особого напряжения, начиная выбрасывать, вибрирующее смаглое сияние из головы.
— Успокойся, — ласково произнес Перший и настойчиво обняв рао рукой, притянул к себе на малеша схоронив в складках материи собственного обширного черного сакхи. — Не надобно так волноваться, моя бесценность… сие вредно.
Бог, похоже, подпевал колебаниям материи, а вместе с тем покачивались полотнища зеленых облаков в своде, будто стяги на ветру, видимо, свои окрасом, что-то символизируя.
— Ты же понимаешь, — погодя продолжил Димург, когда мальчик, умиротворившись, недвижно замер. — Понимаешь, что это вымысел… Все, что говорят люди о загробном мире, есть вымысел… Каковой был создан и рассчитан на человеческий ум. Чтобы люди стремились к правильности бытия… к его светлым сторонам, которые включают в себя умение любить, дарить радость, окружать заботой и теплом сродников. И именно в этой простоте жизни находить счастье. Ибо ненависть, жестокость, жадность и так слишком сильны в человеческом естестве и в целом в людском обществе, в отдельной личности. Человеку присуща зависть, лживость, лицемерие. Все, что делает жизнь сродников горестно-тяжелой. Потому и придуманы существами близкими к Богам и на заре человечества те самые тобой озвученные постулаты движения и развития самой личности человека… Обаче, не души, а всего-навсе плоти. Поелику лишь плоть для человека как таковой сути, особи имеет значение. Да, и потом, разве мы Зиждители живем в каком-то другом, запредельном мире? — вопросил Перший, обращаясь к мальчику и доколь не выпуская его из объятий и складок сакхи, словно перепеленавших все тело. Яробор Живко торопко качнул головой, на самую толику выглянувшей из черной материи. — Нет, конечно, — дополнил свою речь Господь. — Ты видишь нас в этом мире, так как иной мир… Иная формация, пространственно-временное сочетание существует не в нашей Вселенной. В другой, соседней Вселенной, да… А у нас только то, что ты ощущаешь, осязаешь. Вне сомнений в более многообразном виде, чем на Земле, но именно в той временной, пространственной и вещественной конструкции.
— А я…я?.. Я и Крушец? — довольно-таки громко дыхнул Яроборка и враз смолк… Прервавшись и не смея, что-либо вопросить… вопросить не столько про себя… сколько про Крушеца.
— Твое естество… — степенно молвил Перший, понизив тональность голоса и с особой любовью пропел величание лучицы. — Крушец был рождено сразу божеством… Во мне он появился и взрос… Являясь моей частью, моей лучицей, моим сыном, моим бесценным Крушецом. — Господь медленно выпутал из складок материи мальчика, и, заглянув в его лицо, насыщенно засиял улыбкой. — Он выбрал твою плоть, твой мозг за особые качества… Крушец есть основа тебя, он иная форма творения, коя поколь должна жить в человеческом теле.
— А я думал Крушец, моя душа и после смерти я стану Богом. Но нет? Тогда каким образом? При жизни? — это плыли отдельные не связанные ни с чем вопросы, однако достаточно тревожные… волнительные.
— Господь Перший, — прервала нервные возлияния мальчика, своим низко-мелодичным голосом Кали-Даруга, — надо господину все объяснить.
— Он не готов, — несогласно отозвался Димург и как-то не похоже на него сухо глянул на демоницу.
