— Сие не вам рядить Господь, — вельми неодолимо мощно сказала рани Черных Каликамов, так, точно ноне не она, а Перший был ее творением… судя по всему она это озвучивала не впервой, посему и казалось недовольной. — А только Родителю. Родитель велел вам все пояснить господину еще в прошлое его пребывание на маковке, но вы того не сделали. Вы нарушили указания Родителя, и мне с большим трудом удалось упросить Его не отсылать вас из Млечного пути, как было уговорено… Прошу вас Господь Перший, — теперь однозначно звучала просьба… просьба создания к своему Творцу. — Выполните, что требует Родитель. Поясните господину о перерождении его естества и важности этой жизни. Не гневите своим своевольством, тем паче вы так нужны днесь лучице и господину.
Перший какое-то время пристально смотрел на демоницу. Тем взглядом желая ее прощупать. Одначе не в силах пробиться сквозь стены, за коими таились разговоры Кали — Даруги с Родителем, неспешно отвел взор в сторону и теперь им вроде пробил одну из зеркальных стен, отчего она пошла малой волной, по-видимому, призывая к себе демоницу и легохонько кивнул. И тотчас шевельнулась в навершие венца Бога змея дюже недовольно зыркнув на стоящую внизу рани и рывком качнув своей треугольной головой, словно поражаясь таковой наглости творения.
— Я поколь оставлю вас Господь Перший, — меж тем ровно отозвалась Кали-Даруга и приклонила в знак почтения голову, блеснув тончайшими переплетениями золотых, платиновых нитей искусно украшающих округлый гребень ее венца и самими синими сапфирами венчающими стыки на нем. — Вернусь погодя, оно как господина надо осмотреть и накормить. Он не кушал почти сутки по земным меркам.
Яробор Живко хотел молвить, что не голоден, но сдержался, поелику боялся нарушить торжественное покачивание испарений в своде и на полу залы, да тревожную немоту Першего, каковой собирался поведать ему, что-то очень важное. Что могло объяснить и значение и власть над ним Крушеца. И обобщенно его появление и дальнейшее становление.
Кали-Даруга так и не получив какого знака от Зиждителя, ласково промеж того оглядела мальчика и самого Творца, да, как всегда делала, стремительно развернувшись, исчезла в поигрывающей, зовущей ее зеркальной стене залы, оставив за собой недвижно замершую тропку бурых облаков на полу. Яробор Живко медленно вздел голову, и, уставившись в лицо Першего, оглядел не только его точно далекую грань округлого подбородка, но и поигрывающую сиянием золота темно-коричневую кожу, и черную материю сакхи по которой в разных направлениях перемещались многолучевые, серебристые, с ноготок, звездочки. Подумав, что Господь… Зиждитель… Бог Перший и есть его Отец… Не просто Отец Крушеца, но, очевидно, и самой плоти так сильно тоскующей за ним все годы бытия. На малость даже почудилось, что никогда и не было в его жизни лесиков… братьев, сестер, сродников… матери Белоснежи и кровного отца Твердолика Борзяты.
Лесики слыли огнепоклонниками, посему умерших своих собратьев придавали огню. Считалось, что пламя раскрывало плоть и сжигало связи, удерживающие подле нее душу, единожды на своих долгих лепестках вознося ее в Луга Дедов. Твердолика Борзяту возложили на ритуально выложенное кострище, называемое крада, клада, колода, в виде высокого, прямоугольного, собранного из березовых и дубовых поленьев сооружения, где сама внутренность была забита валежником и соломой. Подле умершего отца родня разложила поминальную пищу, дорогие ему вещи и обереги.
Как и полагалось по верованиям предков, подожгли кострище на закате солнца, на его западении, как символ западения, ухода из жизни человека. Выложенные по окоему высокие снопики сена, скрывающие от близких тело, вспыхнули, кажется, в доли минут, выпустив из себя густовато-бурый дым. Каковой, поглотил не только тело Твердолика Борзяты, но и боль Яробора Живко.
Останки отца, уже на утро, сродники собрали в небольшой глиняный горшок и установили его в так называемый голубец. Столб, на вершине которого поместился миниатюрный домик с двухскатной крышей и небольшим оконцем, резно украшенный рунической вязью. И тем самым живописующий первообраз Мирового Древа, центра мира, символа прошлого, настоящего и грядущего, где корни олицетворяли предков, ствол нынешнее поколение, а крона потомков. Центральной руной на сем голубце, являлась руна «Крада» — . Руна, как считали лесики, Мирового огня, выступающая в роли Творца, стремящаяся к небесам, и несущая на своем пламени жертву приносимую людьми в благодарность за помощь Богам.
