— Нет, нет, — спешно откликнулся Асил, уловив беспокойство брата и сынов. Впрочем, при том не смея отказать себе в радости общения с мальчиком тесно прижавшемуся к нему. — С малецыком Кручем все благополучно. Просто сызнова осложнения в Галактике Синее Око. Вновь появилась в центральной ее части заверть, сильного излучения, с малым угловым размером в единение со скачкообразным падением плотности. Несомненно, это выплеск материи, вследствие того, что прохудились стенки самого Синего Око. Нестабильное состояние наблюдается во всей Галактике, от этого несколько вибрируют стенки соседних. Поэтому мне нужна твоя помощь Перший, абы тут надо решать как-то радикально.
— Радикально — это значит уничтожить… Сделать то о чем я уже давно говорю, — вельми задумчиво протянул старший Димург и по его лицу, задевая каждую черточку, каждый изгиб пробежала зябь волнения. — Еще тогда, когда Седми устанавливал в заверти ловушечную поверхность… Так нет же Небо упросил ее коллапсировать, сославшись на то, что это Галактика Седми. Не зачем мне было, тогда уступать… Я так и думал, что все повторится. А теперь, ты малецык, должен тратить силы, чтобы погасить выплески материи и не дать Синему Оку надломиться.
Перший, несомненно, негодовал, что было зримо по бледнеющему сиянию его кожи, точно чахнущему мало-помалу в черноте, медлительно повышающемуся голосу, каковой услыхав, болезненно передернул плечами Яробор Живко, на чуток даже ощутивший слабость в собственной плоти. Асил, коего мальчик обнимал, почувствовал ту самую вялость и мягкотелость, да торопливо провел дланью по его спине. А потом, наклонившись, нежно прикоснулся к макушке головы. Эту слабость мальчика увидел и Перший, и посему, стоило только его брату приголубить кудри юноши, резво качнул головой, тем вроде взмыливая на глади собственной кожи лица и рук сияние, наполнившее нынче и сами черные волосы Господа.
— Когда надобно лететь, мой дорогой, — много ровнее произнес старший Димург.
Однако Перший это не сказал вслух, а послал мысленно, зная наверняка, что не только молвь, но и послание не взволнует мальчика, або будет им не принято, не услышано. Поелику толкование старшей четверки Богов, как было ранее замечено, Крушец не воспринимал.
— Желательно того не откладывать, — также мысленно отозвался Асил, и наново вдохнул в себя волнистые кудерьки волос юноши.
— Ты пахнешь, как Велет, — меж тем молвил Яробор Живко, однозначно говоря слышимо для всех. Он прикоснулся губами к бурой материи сакхи, и засим отпрянув от него, воззрился в лицо Бога. — Никогда не думал, что Боги пахнут. У каждой печищи не только единые признаки цвета кожи, но и оказывается одинаковый дух…запах…
— Потому как запах, необходимый образ, отражение, по которому творение может создать представление себе о самой реальности и восприятии ее как таковой, — пояснил Перший, стараясь в том опередить младшего брата, несколько опешившего от вопроса мальчика.
— Можно, я дотронусь до твоего венца? — чуть слышно спросил Яроборка, и резко обернувшись на сидящего супротив них старшего Господа, не менее просительно ему улыбнулся. Так как тот, в свое время, хоть и в мягкой форме, но не позволил ему дотронуться до венца и змеи, сославшись на то, что сие опасно.
— Дотронься, — тотчас ответил старший Атеф, не до конца поняв просьбу юноши.
— Ярушка хочет дотронуться не до венца, а до древа жизни в нем, — проронил Перший, ноне растолковывая желание мальчика брату и также нежно просиял улыбкой.
— Дотронься до древа жизни, коли хочешь, мой дорогой, — отозвался Асил и серебристые, песенные переливы его голоса зазвучали особо ласковой погудкой, а черты лица стали и вовсе нежными, потеряв всякую дотоль носящую в себе мужественность.
Яробор Живко шибутно поднялся на ноги (словно страшась, что Боги передумают и не позволят ему дотронуться до древа жизни) и, опершись стопами о поверхность бедер Асила, придержавшись за его плечо, протянул в направление деревца руку. Широкий платиновый обод Бога по кругу украшали шесть шестиконечных звезд крепленых меж собой собственными кончиками. Из остриев тех звезд вверх устремлялись прямые тончайшие дуги напоминающие изогнутые корни со множеством боковых, коротких ответвлений из белой платины. Сходясь в навершие, дуги держали на себе платиновое деревце, с небольшим стволом, миниатюрными ветвями, листвой и разноцветными, многообразными по форме плодами из драгоценных камней, понеже зримо переливающихся. На веточках подле плодов также находились набухающие платиновые почки и уже распустившиеся цветы, сбрызнутые многоцветием красок. И все это чудо явно было живым, ибо не только трепетало, росло, набухало и распускалось, но и старея осыпалось к корням — дугам, словно всасываясь в их поверхность.
