И вновь природа края сменила строение земной поверхности и вскоре появилась горная система, столь мощная, вроде как не имеющая того самого конца, оный в общем-то был у всего. Горы в этой местности были прорезаны глубокими разломами и узкими каньонами, в которых прятались многочисленные реки, берущие свое начало с оледенелых вершин. Долгие скалистые отроги тянулись вдоль пути следования людей, они также разрубали скальные гряды, с многочисленными крутыми вершинами, склонами покрытыми осыпью. Витиеватые ветвления горных цепей огибали широкие равнины, хоронили в себе межгорные впадины, в которых блистали гладью воды озера и колыхались округ них густые травы. Иногда в тех бесконечных грядах лицезрелись отдельно срубленные, стоящие особняком хребты, располагающиеся наклонно к соседним взгорьям.
Дорога, по которой вели людей рао аримийцы, пролегала в нижнем ярусе гор на границе с обширной пустынной местностью. Сама пустыня, отсюда с подножия горной гряды смотрелась огромной низменностью, кою рассекала крупная река, сбегающая с высокого оледенелого пика, впрочем, теряющая в глубинах тех земель свои воды. Одиночные холмы, нагроможденного песка, преграждали путь дальнейшему наветриванию его на сами горы. Степенно уходя в глубины пустыни менее значимыми по высоте барханами, песчаными пирамидами, на каковых почти не имелось растительности. Токмо иногда на них мостились сухие саксаулы, солянка да колючки. Также мало водилось в той местности зверья, в основном встречались антилопы и зайцы, казавшиеся пришлыми, али таящимися в сей бескрайней пустынной земле.
Впрочем, аримийцы, жители этих мест, вели людей рао по хоженым тропам, повдоль гор, иногда минуя невысокие вершины, а еще реже мощные горные кряжи. По пути, что не раз дотоль проделывали караваны торговцев. И не только аримийцев, но и народов населяющих южные земли Асии, Дравидии, Старого Мира привозя материю, пряности, самоцветы, посуду.
Мало-помалу местность поменяла с левого окоема пустынный ландшафт на горный край, хотя менее высокий, чем бывший дотоль, с засушливым, каменным видом склонов. Это были какие-то и вовсе, словно складчатые горы, где невысокие хребты обрывались вертикальными провалами, а в глубоких их узбоях если и протекали, только узкие, маловодные речушки. Чаще же просматривались бездны, усыпанные боляхными каменными глыбами и валунами. На склонах гор и в ущельях росли кусты барбариса, облепихи, смородины, боярышника, изредка невысокие кедры, сосны или дубы.
По склонам гор пролегала та самая дорога торговцев, по которой можно было пройти лишь людям, али проехать верхом. Потому повозки, каковые значительно облегчали путь, пришлось оставить. Множество мелких поселений, аулов не только аримийцев, но и иных народностей было раскинуто в тех местах, таившихся в долинах и на самих косогорах.
Целых два месяца достаточно сложного перехода измотали Яробора Живко… Еще и потому как он все время тревожился за Айсулу и будущего ребенка, стараясь окружить их обоих своей заботой и повышенным вниманием. Оттого не только ближайшие к рао люди, но и апсарасы делали все возможное в пути, чтобы беременная Айсулу не чувствовала усталости, достаточно отдыхала и хорошо питалась. Желание видеть Першего было в мальчике также велико, как и желание сберечь этого ребенка. И Крушец на удивление и к радости находящихся на маковке, не изводил плоть, давая ей возможность насладиться собственной значимостью, как мужа и продолжателя рода.
О том, что у них будет дитя Айсулу сказала Яробору Живко спустя неделю его возвращения с маковки и на том настояла Толиттама, ибо видела как жаждал того признания ее господин. И теперь апсарасы всеми силами обеспечивали заботой и уходом супругу рао, потому как второй и третий месяцы беременности оказались достаточно сложными для Айсулу. Изнуряя девушку усталостью, тошнотой, слабостью и постоянной раздражительностью, которая проявлялась особенно, когда на привалах Яроборка, жалея ее, призывал к близости апсарас. Особую раздражительность в Айсулу вызывала именно Толиттама, к коей юноша питал любовную теплоту и нежность, оную, похоже, не испытывал даже к супруге. Судя по всему, первая близость даровала ему особую чувствительность и тяготение к этой апсарасе, выделив ее в самое для него ценное и дорогое. Да и меж мальчиком и Толиттамой установилась особая трепетная связь, доверчивость, та при которой можно было раскрыть все давящее состояние собственного естества и не стать высмеянным али непонятым. Именно такие отношения наблюдались между Яробором Живко и Толиттамой не только физические, но и морально-нравственные или, ежели говорить людскими понятиями, духовно-близкие.
