– Я солдат Российской Федерации. Вопросы? – я поднялся со своей табуретки. Алик нависал надо мной, а мне, обычно не нравится, когда незнакомые люди лезут в рожу и нарушают личное пространство. А сейчас. В состоянии, в котором я прибывал, я был подвержен всем эмоциям на свете. Я был готов смеяться и радоваться как ребёнок, любой глупости. И, естественно, готов бы подорваться драться, скажи мне хоть одно неугодное слово.
Алик крикнул что-то на своём. А как известно, не прилично разговаривать при третьем лице на незнакомом языке. И следующим, что я сделал, дал ему в рожу. Я никогда прежде не начинал драку первым. Я всегда старался разрешить конфликт диалогом. Ведь нам для того нам и даны речь и немного ума, чтобы говорить, а не махать культями. Я давал сдачи, но не нападал. А сегодня, сейчас, в эту ночь, разум бросил вожжи и ушёл на перекур. Дамы завизжали. Наши, точнее местные парни не сразу поняли, что случилось. Зато Гера и Ислом подскочили. Алик бросился мне в ноги и попытался уронить на землю, двое других, начали хватать за одежду, пытаться заломить руки. И тут случилось то, что со мною никогда не случалось. В моей жизни было не мало мордобоя. Я никогда не начинал, но всегда заканчивал. Те, кого я называл товарищами оставляли меня. Иногда один на один. Чаще с толпой, что запинывает тебя в дворовой арке. Таил ли я на них обиду? Никогда. Распускал слухи об этом поступке? Нет. Я только для себя ищу наказания. Для других всегда ищу оправдания. Глупо и неразумно злиться на чужие поступки. Не по-мужски жаловаться, что тебя бросили и ты получил пиздюлей за свои глупости. Но всё это было до сегодняшнего дня. Всё это было на Урале, в Подмосковье, в приморье. А сейчас была ночь на станции Аянской. Сейчас я нанёс удар первым. И меня поддержала целая толпа. Миша, Антон, прочие мужики, чьих имён я не запомнил. Девахи. Все они знали меня меньше недели. Все они мне не доверяли. Все они пришли сюда из неизведанных миров, один вид которых, свёл бы поднизшего человека с ума.
Геру и Ислома оттащили. Алик получил такой смачный пинок, что даже подпрыгнул над землёй. Миша спросил меня:
– Порядок?
Я кивал. Отошёл в сторону, разрядил пистолет и бросил на кресло. Даже если кто-то возьмёт его, вреда точно никому не принесёт. В это время, наших гостей успокоили. Вновь заиграла музыка. Пьяные вопли, смех, кто-то опрокинул стол. Катю облили алкоголем и ей пришлось снять футболку. А в это время, каждый подходил ко мне, хлопал по плечу и спрашивал всё ли нормально.
Андрей начал прикладывать голову на стол. Все тормошили его, уговаривали ещё выпить. Но он очень хорошо прикидывался пьяным. Мы, с Аликом и Мишей отнесли его в дом. Уложили на диван. Я на всякий случай принёс ведро. Весь стол был уже сметён под чистую. Кто-то пару раз бегал блевать. Музыка резко оборвалась, но хозяина машины это не заботило. Он показывал всем, как одной рукой подкидывает полено, на котором мы рубили дрова.
Миша сказал Алику, что у него сел аккумулятор, предложил достать и отнести к себе зарядить. Я понял, что это – конец. Но никак до меня не доходило, что я в этом участвую. Я ведь мог шепнуть им на ухо, чтобы бежали без оглядки. Показать знаками. Записку подсунуть. Но нет. Я просто веселился и бездействовал. А потом мы ещё выпили. Точно помню, что мне наливали не из заводской стеклотары, а из пластика. То, что настрого запретил употреблять Андрей.
Мы разделись до гола. Аня с Катей противились и стеснялись, но когда Настя и Алёна скинули бельё, сдались и тоже обнажились. На улице было холодно и они стали жаться к нам, по пути в баню. Ко мне прилипла Настя. Она обвивала меня своими грязными ногами, а я был слишком пьян, чтобы счесть это гадким. Пару бутылок Антон закинул в тазик с холодной водой и оставил снаружи, чтобы не нагревались. Девушкам было горячо на деревянных лавках, они лезли к нам на колени. От жары и пара тело млело, а мозги плавились. Я хохотал с идиотских историй Тихона, о том, как он однажды купил новые кроссовки, благополучно забыл о них, а когда увидел в сенях, решил, что Алёна привела любовника и сломал её нос.
Мне и остальным людям становилось невыносимо жарко. Парни сидели с багровыми лицами и превозмогали нестерпимую обжигающую духоту. Аня и Катя обтирали лица полотенцами и просились на улицу. Зато местные все оставались такими же синюшно-бледными. Даже губы и щёки не поменяли своего оттенка.
