Если бы только можно было хоть раз в месяц подняться самым уважаемым мужам в мире и сказать всем людям, что они просто люди, и полным-полно того, что надо сделать и узнать, а представление о том, что именно тебе открыта истина, здорова мешает другим делать добро и убивает всякую надежду и стремление к переменам!
— Пошли, — зовет Пит, — мы опоздаем в столовку.
После четырех фунтов клубники меня не очень волнует, опоздаю я туда или нет. Поднявшись, чувствую: голова идет кругом, а сам я как на ходулях.
Красотка по имени Августа
Августа стала писать все реже. Мне все труднее вспомнить, какие у нее глаза. Есть фотография, но она черно-белая.
Письма тоже становятся все спокойнее, и никаких стихов. Хотя на одно в старом духе она все же сподобилась:
« ...Наверное, ты поймешь, что я сейчас испытываю... если бы я только могла перелететь эти тысячи миль океана, чтобы просто обнять тебя, и приласкать, и утешить, поверь, ничего больше не попросила бы от жизни... только быть тебе в помощь... ведь сейчас для тебя время испытаний... ах, если бы я могла все переиначить... поверь мне, всем сердцем я желаю этого... Я была бы тогда более разумной и поняла бы то, что никогда раньше не приходило мне в голову или, вернее, о чем я не желала задумываться, — может быть, когда эта война кончится, у меня будет возможность доказать тебе, что я изменилась, будет, да?.. Может быть, и ты, пройдя через все это, больше поймешь в жизни ... и даже — Да! да! — и во мне... то, о чем ты раньше нe подозревал или не думала. Теперь я разбираюсь во многом гораздо лучше, чем прежде... я знаю, что самое хорошее, что заложено в тебе, именно сейчас и проявится... поверь мне, после всех этих испытаний ты станешь лучше... Я хочу, чтобы ты мне доверял и знал, что на каждом дюйме твоего пути я неотступно следую за тобой, поддерживаю тебя, охраняю и молюсь о тебе всегда... нет, больше не могу писать, ты понимаешь, да? Но я буду писать тебе каждый день...»
Но не пишет, и правильно. Чего-то там себе придумала и старается, чтоб так оно и было. Убеждает себя в том, что по правде-то совсем ей не нужно. Образовалась в ее жизни некая пустота, вот и пытается ее чем-то заполнить.
Я не беспокоюсь за нее. Найдет себе что-нибудь еще, и вся эта муть из головы выветрится.
Она может стать для кого-то превосходной подружкой, а может и на всю жизнь заделаться страшной занудой, у нее в изобилии задатков и того и другого.
Но она уже ушла из меня. Могу еще достаточно ясно представить себе ее облик, но того, что я однажды почувствовал, когда она проходила через комнату, уже не вернуть.
Если бы это было все серьезно, то, наверное, стало бы грустно. Забавная... но уже в минувшем... в минувшем навсегда.
По-прежнему дороги мне Розмари, Нэнси, Кэй, хотя думаю о них не очень часто. Возможно, пройдет лет пять, и они будут для меня такими же, как и Августа.
Итак, Пет у меня ничего, только кое-какие изжившие себя воспоминания да путаные мечты о девушке из-за гop, из-за туманов. о принцессе, которая явится из тьмы.
Тень
За пять дней мы сделали четыре боевых вылета. Спал в эту пятидневку от силы часов пятнадцать.
Мы летали на Мюнхен, потом вверх к Балтийскому в местечко под названием Пенемюнде, а теперь снова на юг — Аугсбург.
Задание — аугсбургский аэродром.
Взлет в пять двадцать, высоту набираем в облаках. То один слой проходим, то другой, а у земли к тому же был еще и туман.
Пою потихоньку, пока не наступает пора надеть кислородные маски. Самолет у меня в руках, делаю все без подсказки Грина. Нам хватило трех боевых вылетов, чтобы войти в контакт.
Когда система автопилота согрелась, Грин перевел управление на нее. Облака болезненно серые и скучные. Без десяти шесть край серого пушистого покрывала желтеет, затем медленно начинает окрашиваться в золотистый и мягко-оранжевый с тонкими розовыми полосками по самому верху, а одно яркое перо облака устремлено прямо к солнцу.
Машина с грехом пополам набирает высоту, и четвертый мотор перегрелся на 20—30 градусов.
Самолет ведущего где-то затерялся, и только перед тем как лечь на курс, мы выстраиваемся. Солнце возникает красно-оранжевым шаром в окружении легких вьющихся облачков, но потом затуманивается, становясь серебристым, и облака стягиваются, образуя снежно-пушистое царство над крапчатым мрамором Англии.
Мы идем замыкающими. Какое-то время веду я; когда Грин берет управление, слой облаков покрывается клубящейся дымкой.
8.12. Мы пересекаем побережье Бельгии с множеством отливных островов. Видны город с входящим в него водопротоком и дамбы.
Команда ведет себя спокойно.
Облака становятся тонкими и кудрявыми, как волосы чернокожих.
8.15. Разрывы зениток по правому авиакрылу.
8.25. Внизу все четко просматривается: крохотные зеленые островки леса, маленькие кубики городков с тонкими изогнутыми полосками ферм.
8.50. Какая-то группа проходит через наш строй вперед. У ведущего гордо поднята голова.
«Крепости» заполняют все небо, летят, покачиваясь от воздушных потоков.
8.58. Пересекаем Рейн.
