Живая вода! Это нормально? Нормально злиться до зубовного скрежета, обижаться и мечтать забыть, выжечь из мозга калёным железом то проклятое стыдное утро, и в, то же время, безвольно плавиться и отекать ночной свечою… Невозможное утро! Я ведь должна быть в ярости! Я ненавидеть его должна за то, как этот наглый тип поступил со мнoй! Жестоко, расчетливо, бесстыже, порочно и сладко… Нет, просто жестоко, без всего остального! Его, видите ли, задели мои слова… А сaм бы он на моём месте что подумал, если бы из всех воспоминаний только губы, горько-сладкие, грозовые глаза и смуглая кожа под моими пальцами… И сны развратные, а мысли ещё хуже. И трепыхание ополоумевшего сердца не успокаивает ни разу…
Это дико. Это странно. Это сладко. И это так пугает, что ляпаешь первое, что в голову пришло, лишь бы вернуться в себя. В знакомую, спокойную себя, которую не одолевают непонятные желания, и которая точно знает, чего хочет от завтрашнего дня.
Я просто обязана на него злиться!
Но я не злюсь и не ненавижу. Я, вспоминая скольжение его губ и рук по своему телу, дрожу, как лихорадочная, и шаг боюсь ступить, потому что ноги подкашиваются. И запрещаю себе вспоминать — но тут же вижу своё отражение в зеркале. И это предательское отражение коварно трогает кончиками пальцев губы и вспоминает! Вспоминает!! Я по бесстыжим глазам вижу, что да!
Смешно и стыдно. Но я не злюсь и не ненавижу. Я обижена. Я так обижена на Тана, на то, что ушёл и не приходит. На укоризненные взгляды, которыми меня на завтрак, обед и ужин кормит Гудрун. На Мэки, которая окончательно переметнулась в стан врага и за Палача, по ходу, переживает больше, чем за меня. На то, что заставил чувствовать себя виноватой.
Моржья отрыжка! Да меня так совесть замучила за эти дни, что я со страху выучила весь столовый этикет, будь он проклят! Я стоически терпела цирюльника, придирчивого и занудного, и даже не тянулась за ножом, чтобы обрезать всё это лохматое безобразие, которое он мне отрастил.
Тем вечером я сидела в своей комнате перед зеркалoм, ожидая возвращения Мэки (она отпросилась у Гудрун к «җениху»), и придирчиво рассматривала собственное отражение.
Кто эта женщина, красивая и чужая? Неужели я? Ρазве о такой жизни я мечтала? Сидеть дома, волноваться о муже, зубрить дворцовый этикет и переживать о длине собственной косы? Куда исчезли мои мечты? Растаяли, как снег, под горячими поцелуями Танари?
Танари… На глаза навернулись слезы, а в груди заболело, будто кто-то вогнал под сердце острую тонкую спицу или длинную иглу. Не-вы-но-си-мо!
Не хочу!
Бежать отсюда надо. Дотерпеть до Представления… Или нет! Прямо сейчас отправиться во дворец, я же амира, меня пустят, просто обязаны пустить, забрать Нэо, поднять паруса на «Песне ветра» — и как можно дальше от Танари с его колдовскими губами гоpько-сладкими на вкус!
Я даже вскочила на ноги и, перебежав через комнату, замерла у распахнутого окна. Пахло летней ночью. Со стороны моря доносились приглушённые крики вещунов. В саду коптил жёлтым светом обычный, не магический фонарь. Дыхание перехватило, и кто-то невидимый, возможно, Судьба, выдернул иглу из моего сердца. Я оглянулась, и в тот же миг дверь тихонько отворилась, впуская позднего гостя.
— Привет, — сказал он, окидывая меня задумчивым взглядом, а я то ли испугалась, то ли обрадовалась. Не могу сказать с уверенностью. — Я войду?
Замер в дверном проёме, будтo и в самом деле ожидал моего дозволения, и мне на секунду захотелось встать в позу и сказать что-нибудь отвратительно пошлое из репертуара базарных торговок. Нечто вроде: «Уверен, что тебя тут ждут?». Или: «Иди туда, где пропадал все эти дни». Или даже: «Глаза б мои тебя не видели».
— А если я скажу, чтоб убирался? Уйдёшь?
— Конечно. — Он нахмурился, но с места не сдвинулся, только голову опустил упрямо, играя желваками на скулах. — Мне уйти?
Под проңзительным грозовым взглядом я немедленно почувствовала неловкость и суетливым движением оправила рубаху. Вот как он это делает? Я ведь решила, что обижена! Я злиться на него должна, а не сожалеть по поводу того, что выгляжу не очень хорошо! И точно ни в коем случае не волноваться из-за угрюмых теней, что устало залегли под глазами Колдуна.
Воздух в спальне подёрнулся маревом, будто не поздний вечер был, а знойный полдень, я глубоко вздохнула, сжала кулаки и отвернулась, процедив:
— Да, входи… Чего уж там?
Не зря же я столько дней морально готовилась к встрече. Вот если бы Колдун вечером ТОГО дня пришёл, как и обещал, я бы расклеилась и вообще не была бы способна вести конструктивный диалог, а сейчас, когда я речь заготовила и отрепетировала, то бояться же нечего…
Ну, по крайней мере мне так казалось до того момента, пока Танари не захлопнул дверь и не подошёл ко мне вплотную. И если бы только подошёл! Большим пальцем подцепил мой подбородок и потребовал:
— Посмотри на меня.
