Много разной еды наставила Васькина мать на стол. И дядя всего взял понемножку, но со стороны казалось, будто он не ест ничего, и Васькина мать стонала:
– Ты не кушаешь! Тебе не нравится!
– Все так вкусно, – сказал дядя, – но у меня режим, не сердись, Поля.
От водки он отказался, говоря:
– Нельзя. Раз в день рюмочку коньяку, – он грациозно показал двумя пальцами, какую маленькую рюмочку, – перед обедом, способствует расширению сосудов, это все, что я могу.
После завтрака он предложил Ваське погулять и надел фуражку, тоже белую с золотом.
– Вы – по домам, – сказал Васька Сереже и Шурику.
– Ах, возьми их! – сказал дядя в нос. – Прелестные малыши! Очаровательные братья!
– Мы не братья, – басом сказал Шурик.
– Они не братья, – подтвердил Васька.
– Неужели? – удивился дядя. – А я думал – братья. Чем-то похожи: один беленький, другой черненький… Ну, не братья – все равно, пошли гулять!
Лида видела, как они вышли на улицу. Она было побежала, чтобы догнать их. Но Васька взглянул на нее через плечо, она повернулась и побежала, припрыгивая, в другую сторону.
Гуляли в роще – дядя восхищался деревьями. Гуляли по полям – он восхищался колосьями. По правде сказать, надоели его восторги: рассказал бы, как там на море и островах. Но, несмотря на это, он был хорош – больно было смотреть, как сверкают на солнце его нашивки. Он шел с Васькой, а Сережа и Шурик то держались позади, то забегали вперед, чтобы полюбоваться на дядю с лица. Вышли к речке. Дядя посмотрел на часы и сказал, что хорошо бы выкупаться. Васька тоже посмотрел на свои часы и сказал, что выкупаться можно. И они стали раздеваться на нагретом чистом песке.
Сережа с Шуриком огорчились, что у дяди под кителем не полосатая тельняшка, а обыкновенная белая сорочка. Но вот, вскинув руки, он через голову стащил сорочку, и они окаменели…
Все дядино тело, от шеи до трусиков, все это обширное, ровно загорелое, в жирных складках тело было покрыто густыми голубыми узорами. Дядя поднялся во весь рост, и ребята увидели, что это не узоры, а картины и надписи. На груди была изображена русалка, у нее был рыбий хвост и длинные волосы, с левого плеча к ней сползал осьминог с извивающимися щупальцами и страшными человечьими глазами, русалка протягивала руки в его сторону, отвернув лицо, умоляя не хватать ее, – наглядная и жуткая картина! На правом плече была длинная надпись, во много строчек, и на правой руке тоже – можно сказать, что справа дядя был исписан сплошь. На левой руке выше локтя два голубя целовались клювами, над ними были венок и корона, ниже локтя – репа, проткнутая стрелой, и внизу написано большими буквами: «Муся».
– Здорово! – сказал Шурик Сереже.
– Здорово! – вздохнул Сережа.
Дядя вошел в речку, окунулся, вынырнул с мокрыми волосами и счастливым лицом, фыркнул и поплыл против течения. Ребята – за ним, очарованные.
Как плавал дядя! Играючи двигался он в воде, играючи держала она его огромное тело. Доплыв до моста, он повернулся, лег на спину и поплыл вниз, еле заметно правя кончиками ног. И под водой, как живая, шевелилась на его груди русалка.
Потом дядя лежал на берегу, животом на песке, закрыв глаза и блаженно улыбаясь, а они разглядывали его спину, где были череп и кости, как на трансформаторной будке, и месяц, и звезды, и женщина в длинном платье, с завязанными глазами, сидящая, раздвинув колени, на облаках. Шурик набрался храбрости и спросил:
– Дядя, это у вас на спине чего?
Дядя засмеялся, поднялся и стал счищать с себя песок.
– Это мне на память, – сказал он, – о моей юности и некультурности. Видите, мои дорогие, когда-то я был до такой степени некультурным, что покрыл себя глупыми рисунками, и это, к сожалению, навеки.
– А чего на вас написано? – спросил Шурик.
– Разве важно, – сказал дядя, – какая ерунда на мне написана. Важны чувства человека и его поступки, ты как, Вася, считаешь?
– Правильно! – сказал Васька.
– А море? – спросил Сережа. – Какое оно?
– Море, – повторил дядя. – Море? Как тебе сказать. Море есть море. Прекрасней моря нет ничего. Это надо увидеть своими глазами.
– А когда шторм, – спросил Шурик, – страшно?
– Шторм – это прекрасно, – ответил дядя. – На море все прекрасно. – Задумчиво качая головой, он прочитал стих:
Не все ли равно, – сказал он, – где? Еще спокойней – лежать в воде.
И стал надевать брюки.
После гулянья он отдыхал, а ребята собрались в Васькином переулке и обсуждали дядину татуировку.
– Это порохом делается, – сказал один мальчик с улицы Калинина. – Наносится рисунок, потом натирают порохом. Я читал.
– А где ты порох возьмешь? – спросил другой мальчик.
– Где? В магазине.
– Продадут тебе в магазине. Папиросы до шестнадцати лет не продают, не то что порох.
– Можно у охотников достать.
– Дадут они тебе порох.
– А вот дадут.
– А вот не дадут.
Но третий мальчик сказал:
– Порохом в старину делали. Сейчас делают тушью или же чернилами.
– А нарвет, если чернилами? – спросил кто-то.
– Нарвет, еще как.
– Лучше тушью. От туши здоровей нарвет.
– От чернил тоже нарывает здорово.
