Но, к счастью, она не успевает высказать свою мысль – рядом присаживается Ира.
– Ты куда пропала? Я тебя потеряла. – капризно начинает она.
– Выходила. А что?
– Да ничего. Просто хотела тебя кое о чём спросить.
– Спрашивай.
Она косится на Машу, наклоняется к моему уху и тихо задаёт вопрос.
– Вот ты, как я понимаю, быстро находишь подход к … разным людям. И знакома с Кириллом. Как считаешь, что мне такое ему сказать, чтобы обратить на себя внимание?
В этот момент в зале появляется Кир, и целенаправленной походкой направляется в нашу сторону.
– Скажи ему, что тебе нравится, когда грубо и жёстко! – неожиданно для себя, даю ценный совет, не позаботившись высказать его так же тихо, как она свой вопрос.
Беляева скептически приподнимает бровь, делая вид, что смотрит в сторону.
В моей руке вибрирует мобильный. Таксист приехал. Со словами: «Ну ладно, таксист ждёт. Я поехала.» – целую на прощание Машу, встаю. Терновский уже стоит рядом. Опасаюсь, как бы он не увязался сейчас за мной. По всей видимости, у него совсем как у Беляевой с её мужчинами, тоже включился в отношении меня девиз «вижу цель – не вижу препятствий». Поэтому я выдаю первое, что приходит в голову, чтобы как-то его задержать и отвлечь.
– Кир, тут Ира хочет кое-что у тебя узнать. Поговори с ней, пожалуйста! Всем пока!
Блондинка делает мне «страшные глаза», а я быстро ретируюсь прочь, подальше от преследующего меня последний час по пятам «греха» и предоставляя девушке шанс воспользоваться моим сомнительным советом. Даже если она не достигнет своей цели, сказав ему эти слова (а она, скорее всего, не достигнет – его в женщинах явно возбуждает иная внешность и наличие мозгов), всё равно будет забавно. Жаль только, что я этого уже не увижу.
***
Здесь всё покрылось толстым слоем пыли и пахнет запустением. Каждый раз, когда я оказываюсь в этой квартире, тут никого нет. Я одна и просто слоняюсь по комнатам, касаясь всего, что попадает в поле зрения, стирая пальцами пыль с корешков книг, статуэток на полках, старого телевизора. В моей детской всё так же стоит деревянный письменный стол, над которым висит полка со школьными учебниками. На стене канцелярскими кнопками прикреплены мои детские рисунки, на которых нет домиков и счастливого семейства – улыбающихся мамы, папы и детей, взявшихся за руки. Там изображены море, облака, солнце и корабли. На одном даже нарисовано подобие шторма: грозовое небо, молния и маленький кораблик бросает в волнах. Во мне уже с детских лет жил маленький Айвазовский. На кровати сидят всё те же поношенные и испорченные игрушки: штопанный-перештопанный белый заяц и красивая кукла в белом платье с густо разрисованным ручкой лицом. Как всегда, они вызывают у меня острое чувство любовной жалости и отторжения – это единственные предметы в комнате, которые я не трогаю. И вообще стремлюсь скорее уйти отсюда – здесь мне не по себе. То ли дело гостиная – просторная светлая комната, в которой я любила играть и проводить время вместе с мамой и изредка с папой.
Сегодня на улице прекрасный день – я видела из окна: светит солнце, и небо ярко голубое. Я помню, что уже неоднократно оказывалась в этой квартире раньше. И неизменно застревала в ней. Просто не могла выйти и кого-то ждала. Но кого? Я пытаюсь вспомнить, но моя память покрылась толстым слоем пыли, совсем как вся эта квартира. Может быть Вадима?
Мне становится одиноко и невыносимо тоскливо.
Откуда-то доносится тихий приглушённый стук. Прислушиваюсь – тишина. Показалось?