Но тут же отпускает меня, одаривает тяжёлым взглядом, склоняется над багажником, достает из недр спортивной сумки прозрачный флакон с зелёной жидкостью и молча протягивает мне.
Задумчиво кручу в руках освежитель для полости рта.
Отойдя за машину, тщательно полощу рот.
Вернувшись назад, возвращаю ему ополаскиватель. Кир уже не выглядит нервным, но всё ещё мрачноватый.
– Я же говорила – мне вечно везёт на всякие экстремальные ситуации.
– Ты сделала это из-за меня? – неожиданный вопрос и всё тот же внимательный прищур глаз, в ожидании моего ответа.
– Полетела? Нет, скорее из-за себя. Мне важно гордиться собою.
– Хм, мне всё-таки кажется из-за меня.
– А мне кажется, ты ошибочно считаешь, что все вокруг всё делают из-за тебя.
– Я так не считаю!
В ответ я только небрежно повожу плечами, мол «сомневаюсь».
– Ты сказала, тебе не было страшно на высоте, пока вы не начали спирали наматывать?
– Да. Представляешь? Не было! Мне было очень интересно!
– Вот – видишь? Я же говорил – весь страх только в голове. Бояться – глупо! [1]
Улыбаюсь этой последней фразе. Где-то я уже слышала её, только вот не помню где.
– Эй, парочка, которая не парочка, – подходит к нам Марина, – Нас всех приглашают в бар, отметить ваше с Сергеем удачное приземление, Оленька. Идём?
– В «Бардель»? – хихикаю я.
– Нет, в «Парабар», конечно же, – смеётся в ответ Марина.
Белый компактный «Парабар», совсем как Ласточкино гнездо на скале, под Ялтой, уютно разместился на краю склона Клемухи.
– Бардель? – иронично подняв одну бровь, спрашивает Кир уже у самого входа.
– Ага! Бар дельтапланеристов. Сокращенно «Бардель», – снова смеётся Марина. А «Парабар» – соответственно …
– Я понял, – прерывая её, усмехается он.
Осматриваемся, зайдя внутрь. Первое, что сразу же бросается в глаза – стеклянная панорамная стена над склоном, у которой стоят большие, грубо сколоченные, деревянные столики и такие же стулья. «Парабар» прост, но сделан с душой и изюмом. Он тематический: везде на стенах развешаны картины с изображениями парапланеристов в полёте, потолочные вентиляторы стилизованы под лопасти винтов аэропланов, под потолком висят игрушечные парапланы, аэропланы, птицы и странного вида плюшевые и пластмассовые звери.
Вся стена справа, над старым пианино, плотно увешана часами, вымпелами, керамическими тарелками с названиями разных городов.
– Ого! Глянь, какая коллекция! – легонько пихает Кира плечом Лёша.
– Угу, – коротко мычит в ответ он, хмуро разглядывая стену.
У стеклянной видовой стены сдвинуты несколько столиков. За ними разместилась довольно большая компания парапланеристов. Раздаются приветственные возгласы. Люди сдвигаются, освобождая нам место за импровизированным длинным столом. Присаживаемся. Кто-то передаёт меню.
– Цены здесь повыше, чем под горой в Хуторке, или в некоторых кафешках Коктебеля. Но кормят отменно! – улыбается Марина.
Вместе с Киром склоняемся над меню.
– Ты будешь есть? Наверняка снова проголодалась, после того как оставила весь завтрак на моей толстовке?
Со смешком пихаю его ногой под столом.
– Да, я бы съела что-нибудь.
– Народ, за этот первый в жизни экстремальный полёт Оли надо обязательно выпить! – весело восклицает Лёша, – Кстати, а где Сергей?
– Уехал. Ему ещё катать сегодня тандемом после обеда, если с погодой повезёт, – отвечает один из соседей по столу.
– Жаль! Я его толком даже не поблагодарила за всё это спонтанное безобразие, – вздыхаю я.
– Ничего, приезжайте ещё кататься и поблагодаришь.
– О! В следующий приезд непременно! – улыбаюсь.
К нам подходит официант.
– Что будете пить? – интересуется Алексей.
– Я буду пиво, – откликается Марина.
– Я, пожалуй, тоже, – добавляю я.
– А коньяк Коктебель пять звезд у вас есть? – спрашивает официанта Кир.
– Да, есть.
– Тогда девушке пятьдесят грамм его, вместо пива. А мне чёрный чай.
– А лимончик? – тут же иронизирую тихим вкрадчивым голосом.
