– Ты что-то путаешь, – рассердился поручик. – Не ври мне!
Глаза юноши мгновенно заволокло страхом.
– Я говорю правду, сеньор! – залепетал Луиджи. – Всё так и было!
Он замолчал, а потом вдруг в его глазах мелькнуло понимание.
– Я знаю, в чём дело! Однажды барон меня первым послал, так лакей мне сказал, что мадам Франсуазы дома нет. Тогда барон разозлился, и сам пошёл прямиком в дом, его не было больше часа, и вернулся он очень довольный. Сказал, что Франсуаза ему кучу денег обещала.
– Ты хочешь сказать, что Франсуаза в доме есть, но не для всех? – понял Щеглов.
Луиджи кивнул. Вот когда поручику захотелось разбить свою глупую голову о кирпичную стену. Как можно было не предусмотреть такую простую вещь?! А всего-то нужны потайное помещение и двое-трое доверенных слуг. Франсуаза всё это время пряталась под носом!
– Благодарю вас, месье, я закончил, – объявил следователю Щеглов.
Он еле дождался, пока охранники закрыли тяжёлые двери, а следователь вывел его из подвала наверх.
– Вы удовлетворены? – благодушно спросил француз.
– Более чем! Премного благодарен… – отозвался Щеглов и откланялся.
Теперь он спешил в дом Франсуазы Триоле. Неужели всё так просто?
За углом Щеглову попался фиакр, и он скоро добрался до улицы Савой – когда-то изысканно аристократичной, а теперь узкой и обветшалой аллеи из заколоченных особняков. Нарядным и ухоженным здесь выглядел один-единственный дом – тот, что принадлежал Франсуазе Триоле. Как раз напротив его ворот в соседней усадьбе стояла сторожка, а в ней проживала старуха Клод, убедившая Щеглова, что Франсуаза давно не показывалась в собственном доме.
Из-за жары окно сторожки распахнули настежь. Впрочем, дело, похоже, было и не в жаре, а в том, что на подоконник выложили несколько крупных луковиц. Решив не привлекать лишнего внимания, поручик толкнул калитку и зашёл со двора. Клод сидела за столом, ужин её можно было смело назвать спартанским, поскольку тот состоял из куска хлеба и двух луковиц. Старушка с удивлением воззрилась на непрошеного гостя, но, узнав доброго господина, прежде хорошо заплатившего за обычные сплетни, заулыбалась:
– Вы что-то ещё хотите, месье? – спросила она.
– Нет, я пришёл забрать свои деньги обратно, – рассердился Щеглов. – Вы меня обманули! Франсуаза всё время жила в своём доме, а вы мне солгали!
– Нет, месье, вы не правы! Она только сегодня здесь появилась, да и то – никто не видел, когда. Дочка её сразу после обеда уехала в Дижон: там у них имение есть. Пришлось за ней вдогонку посылать – она вот прямо перед вами вернулась.
– Зачем? – не понял поручик. Клод явно жила не в ладах с разумом. Надо было это раньше понять, а не терять время даром.
Щеглов поднялся и направился к двери.
– Куда вы, месье?! – крикнула ему вслед старушка. – Сейчас пока нельзя. Обмыть покойницу нужно, одеть, в гроб положить, а тогда уж и прощаться можно.
– Кого в гроб? – переспросил поручик. – Дочку?
На лице Клод отразилось полное пренебрежение к умственным способностям собеседника. Она вздохнула и, как глухому, крикнула:
– Да Франсуазу же! Померла она. Говорят, от сердца. В кабинете нашли уже мёртвую. Доктор приезжал, сказал, что ничего нельзя было сделать – сердце у неё разорвалось. – Клод злорадно рассмеялась, вышло это хрипло, как у вороны. – Вот эту стерву кара небесная и настигла! Померла одна, без детей и внуков, валялась на полу. Это ей за всех де Тренвилей, которых она на казнь отправила.
В другой раз воспоминания Клод заинтересовали бы поручика, но только не сейчас. Второй убийца ускользал из его рук. Сначала князь Василий, а теперь Франсуаза Триоле. Но если старика Черкасского Щеглов хоть видел в гробу, то о француженке слышал лишь одни разговоры.
«Нужно её увидеть, – решил он, – я помню Франсуазу по Бельцам и должен сразу узнать».
– Когда похороны? – спросил Щеглов у старушки.
– Сказали, что в десять утра из дома вынесут, – воодушевилась Клод. – Только слуги сплетничают, будто баронессу где-то рядом с сиятельными предками её мужа хоронить будут. Чуть ли не в базилику Сент-Дени повезут эту выскочку.
Вспомнив, что так и не узнал точно, как теперь зовут Франсуазу, поручик уточнил:
– Как она теперь по мужу зовётся?
– Ох, ну и муж! Один ли два дня замужем побыла, а теперь нос задирает и заставляет слуг называть себя баронессой де Обри. – Клод стала наливаться злобой, и Щеглов сразу понял, что ему вновь придётся слушать желчные воспоминания о «подлой Франсуазе». Он поспешил уйти: до завтрашнего утра здесь делать было нечего. Поручик нашёл фиакр и отправился на улицу Коленкур.
В доме Алексея Черкасского на улице Коленкур Щеглов застал лишь зевавшего от скуки Сашку. Тот протянул поручику запечатанный конверт и отрапортовал:
– Граф Александр Николаевич отбыть изволили…
– Куда? – изумился Щеглов.
– Домой! Рапорт на увольнение командиру сдали, а сами уехали.
