Дочитав послание, Голлагэр со всем уважением, тем не менее, тщательно порвал конверт и письмо на мелкие кусочки, запихивая бумажное конфетти в свой карман.
— Ожидай здесь, сынок. Постараюсь не задерживать тебя понапрасну. Говорить ни с кем не смей! Предупреждаю не потому, что сомневаюсь в тебе, а потому, что гости у меня больно беспокойные… — барон побрёл к дверям, ведущим в коридор, и скрылся за ними, направляясь в огромный зал.
Там, расположившись удобно в замечательном глубоком кресле, он взялся писать ответ. Вытянув ноги перед горевшим камином, он с удовольствием грелся, и то задумываясь, то продолжая хихикать, усердно марал бумагу.
Когда же он решил, что достойно справился со своей задачей, то, кряхтя, поднялся и, поднеся к огню листок, ещё раз перечитал, удовлетворённо кивая седой головой, и запечатал конверт собственной печатью.
Голлагэр заторопился обратно, и вручил молчаливому гонцу письмо. Мужчина поклонился, откинув полу накидки и пряча драгоценный конверт.
— Ступай, и будь осторожен. Здешние земли до сих пор неспокойны, — барон похлопал его по спине, провожая к крыльцу.
Когда гость уже верхом покидал крепостные стены замка, Голлагэр краешком глаз приметил Хьюберта, молча наблюдавшего за их действиями. Старик усмехнулся в усы, дожидаясь пока гонец, скрылся с горизонта. Довольный, он повернулся к дверям, и вернулся обратно к камину. Про себя он гадал, как быстро рыжеволосый барон присоединится к нему, наверняка раздираемый любопытством.
Посмеиваясь, Голлагэр, грел свои старые кости у камина, даже в такую жару. Когда вошёл Хью, он уже бросал кусочки бумаги в огонь.
Нормандец остановился, глядя, как жадное пламя моментом расправлялось с тем, что он так жаждал заполучить, но он ничем не выдал своего разочарования. Или ему хотелось, чтобы так все и выглядело.
— Что сынок, тебе вижу совсем заняться нечем? — барон отряхнул ладони, выбросив весь свой мусор.
Хьюберт поскрежетал зубами, но смолчал, сложа руки на груди и глядя, как старик перемешал остатки поленьев в камине. Золотые искры, словно пыльца фей снялась с них, медленно опадая и угасая.
— Кто ваш гость, барон? — не выдержав, воин оперся о жаркий камин, но через мгновение уже отходил, не выдерживая исходившего от него тепла. И как можно было мёрзнуть в такой день? Его рубаха уже липла к спине, и он подавил желание немедленно скинуть её и окунуться в холодную воду.
Немедленно он представил себе реку, тёкшую у стен Тендервиля, и у него даже живот свело. Голлагэр что-то бормотал, наверняка потешаясь над ним, но барон так увлёкся собственными мыслями, что не различал его слов.
Как долго ещё король собирается ожидать известий от них? Казалось, Вильгельм просто потешался над ними, словно противный Голлагэр! И почему эта девчонка решила дождаться его, даже спустя столько лет?! Черт её бери! Неужели не нашлось другого достойного воина?.. С горечью он должен был признать, что её выбор был правильным. Дурочкой эту женщину не назовёшь, хоть она и со странностями.
Он должен был встретиться с Райаном… невозможность сделать это немедленно, доводила до исступления. Он нервно дёрнул шнуровку на рубахе, пытаясь остыть хоть немного, но в жарком зале не оставалось и глотка свежего воздуха. Или это замечал только он?
— Я, пожалуй, пройдусь! — барон быстрым шагом покинул замок, едва сдерживаясь, чтобы не побежать. Широко распахивая огромные тяжёлые двери, он, не останавливаясь, продолжил идти. Ноги несли его вперёд, подальше от дома, подальше от людей, в просторы, раскрывавшихся перед его голодным взглядом полей. Он как стоял, упал со всего роста в высокую благодатную траву, наполнившую его грудь ароматом свободы, ярких, согретых поднимавшимся солнцем цветов и лета.
Барон стянул рубаху, зашвырнул её подальше и, заложив руки за голову, закрыл глаза, успокаивая дыхание.
Докладывать Вильгельму о том, как продвигаются дела с соревнованиями, приходилось уже второй раз. Король, надо отметить был доволен, хоть все и складывалось не так, как он хотел, но Матильда, его дорогая супруга и их несравненная королева, оказывается, была права! Голлагэр был рад, что смог упросить их правителя отсрочить отзыв своих баронов в Лондон, приведя, как ему казалось достаточно убедительные доводы (что вылились листа на два, а то и три).
Вильгельм был поначалу разгневан своевольством любимого барона Райана, на которого он возлагал большие надежды. Ведь он заставил своего государя сомневаться в правильности собственных принятых решений! Но, как догадался старый барон, Матильда, храни её Господь, смогла в большей степени повлиять на супруга, и умерить его гнев. Очевидно, что лишь любопытство правителя, уберегло барона Райана от наказания, за ослушание. Король жаждал знать, чем окончится это странное соперничество между двумя его воинами. А лично самому Голлагэру, хотелось бы как следует настучать короной по тугодумной голове их правителя, за то, что затеял, эти чёртовы соревнования, а не погнал приказом барона к своей законной жене!
Но разве мог он, достойный человек, выказать такое неуважение к королю?!
