— Я за такие дела не просто шкурой рискую, — недовольно говорил Глоу. — Я рискую терять ее медленно и очень неприятно. И то, что ты вздумал заговорить со мной здесь, увеличивает мои риски многократно.
— Прости, я не подумал, — второй голос стихал виновато. — Увидел, ну и...
— Ты не продержишься с нами долго, если будешь так увлекаться. Да и вообще нигде не продержишься. Азарт оставь для гончих. Тем более, что если я взялся за дело, какие вообще могут быть самовольные решения? Получишь свою информацию обычным путём, как только доставлю парня до места. Ступай, и чтобы даже не думал показаться мне на глаза утром.
Одна из фигур скользнула в темноту, сгустившуюся вдоль стены. Эрк Глоу остался стоять на месте. Брайд в замешательстве тоже стоял, пытаясь осознать и хоть как-то понять услышанное. За ним следят? Но кому вдруг это понадобилось? Предположить самое простое — отец? Но это означало и самое невероятное. Невозможное. Начиная от того, что маршалу и так доложат обо всем мало-мальски существенном о его сыне, и заканчивая тем, что Кинриг Лэт Бринэйн никогда бы не опустился до того, чтобы нанять низкородного для слежки за членом своей семьи. Брайд был уверен в том, что уж если бы отец заподозрил кого-то из родни в чём-то неподобающем, то попросту устроил бы разговор сразу. И возможно даже в допросной. Но не вот так, категорически нет. Тогда кто и зачем?
Внезапно осознав, что он слишком долго тут стоит, и Глоу может также направиться в эту сторону, Брайд как можно тише сделал несколько шагов назад, стараясь держаться теней. Потом выдохнул, — командир так и стоял на прежнем месте — развернулся и уже торопливо зашагал к казармам.
Дорога петляла среди холмов, покрытых цветущим разнотравьем и редкими деревьями. Картина была бы полностью умиротворяющей, если бы взгляд то и дело не цеплялся за приметные детали, говорящие о том, что совсем недавно здесь было вовсе не так спокойно. Обломки разбитых повозок вдоль дороги, какое-то тряпьё, замаранное чем-то тёмным, ржавым. Наспех сколоченные виселицы почти в каждом боерском поселении, которые проезжали, не останавливаясь — хорошо хоть без висельников. Сами боеры, провожающие отряд в приметных серо-стальных мундирах настороженными и испуганными взглядами. Большая яма на краю луговины, заполненная какой-то чёрной, спекшейся массой. Не хотелось думать, чем именно, хотя ответ и был очевиден.
Минувшей ночью Брайд почти не спал, раз за разом прокручивая в голове тот странный разговор, подслушанный им в оплоте. И оттого каждое замеченное им свидетельство случившихся тут беспорядков вызывало почти болезненное, острое чувство тревоги. Одновременно с этим он наблюдал за командиром, выискивая хоть что-то, что могло бы дать какие-то подсказки. Но Эрк Глоу вел себя как обычно. То есть — никак. Молчал, безразлично посматривал по сторонам и изредка выдавал сухие команды отряду. Сейчас, после всего, Брайд готов был и даже где-то хотел увидеть в нём что-нибудь подозрительное, но и в поведении, и во внешности не было ровным счетом ничего странного. Солдат как солдат. Неприметный, невысокий, намечающиеся уже залысины, сухое, обветренное лицо. Незапоминающийся. Мимо пройдёшь и даже не заметишь. Наверное, такими и должны быть шпионы или заговорщики. Но ведь не обвинишь человека вот так запросто, только из-за пары слов. Остается только ждать и наблюдать.
— Здесь разве бои были? — спросил кто-то из грантов, когда проезжали мимо очередной чёрной ямы. — Вроде ж бунтовщики южнее наступление начали.
Опциан соизволил обернуться и недовольно, но, вопреки обыкновению, обстоятельно ответил:
— Боёв не было. В ямах — казнённые орденом Первых Столпов. Боеры тела сожгли, а засыпать ямы пока не успели. В полях работы хватает и без этого. Хорт обложен дополнительным сбором, теперь местным мистратам придется сильно напрячься и напрячь боеров.
Должно быть, такие вопросы следовало раскрывать шире для новобранцев Серпа Ревнителей. Чтобы знали, с чем дело иметь придется, надо полагать.
— А разве..., — начал было тот же грант, но Глоу глянул на него так, что он не стал продолжать расспросов.
Хорт — провинция земледельцев. Мирная до последних событий. Исправно приносящая Амеронту немалую долю в поставках продовольствия. И Первый мистрат Хорта был одним из влиятельнейших чиновников. Был, потому что теперь его ждет суд в столице. Перед правосудием Потентара все равны. От последнего боера до высокородного лэта. И только мятежники в Амеронте вне любых законов. Правосудие для них одно — смерть без лишних разбирательств.
«Уличённый в заговоре, вольнодумии, ереси, участии в беспорядках или подстрекающий к ним, практикующий магию вне „Положения об эвокатах“, а также укрывающий мятежников, оказывающий им любую помощь, подлежит пристрастному дознанию, а при его невозможности или после него — немедленной казни». Так гласит Закон. И нет ничего, что способно хоть как-то обойти его, смягчить или избежать его неотвратимого приговора.
