– Ты нужна мне, искорка, – прошептал он. От него пахло текилой и мужским гелем для душа.
– Эрик не должен был тебе все это рассказывать, – прошептала я тише, чем звучало мое сердцебиение. Он вздохнул.
– А ты бы рассказала? – выражения его глаз разобрать было невозможно.
Я съежилась. Слова комом застряли в горле. Я молчала пытаясь не разреветься. Кейл вздохнул уколов меня этим в самое сердце.
– Это второстепенно. Все второстепенно. Главное, что ты вернулся. Ты живой…
Кейл внезапно повернулся, глаза его горели, в тот момент когда он накрыл мой рот своим. Он налег на меня всем весом, и я чувствовала все его тело, все мышцы и рельефы, вплоть до самых маленьких. Его губы были такими же, как и раньше, такими как я их помнила. Я не забыла их вкус. Этот поцелуй длился бесконечно долго, его дыхание было внутри меня, а сердце колотилось напротив. Рука Кейла спустилась к талии, пальцы нежно поглаживали чувствительную кожу поясницы. Я положила руки на его грудь, но не потому что хотела чувствовать его, а потому что мне хотелось остановить его. Все было неправильно. Вдруг Кейл открыл глаза и подался назад.
– Ты все так же восхитительно пахнешь, – сказал он.
Так же неожиданно он встал и направился к выходу, как будто бы ничего и не было.
Я лежала в оцепенении, уставившись немигающим взглядом в окно. Смотрела на то как призрачные крапинки звезд, в обрывках неба, там, где его было видно, растворяются в рассветных лучах. Из глубокого синего, оно превратилось в блекло розовый, а потом прозрачно белый. Вверху, вместо тусклых звезд, замелькали яркие огни флаев. Новое утро в Обливионе.
Весь остаток ночи я думала о Маркусе и Кейле, пытаясь определить их место в моей жизни. Несколько часов, три кружки кофе, семь альбомных листов и два исписанных угля спустя, я ощутила близость безумия, и наконец позвонила Эмма.
– Доброе утро Кейт! – ее голос был звонким и мелодичным, – я тебя не разбудила?
Я уронила голову на подушку и замычала. Если бы она только знала…
– Нет, – ответила я, – давно не сплю.
– Ты все еще можешь слетать со мной к доктору?
Это шутка?!
– Да, конечно! – чуть не выкрикнула я, готовая лететь хоть на край земли, лишь бы отвлечься.
– Буду через 25 минут.
Двадцать пять минут? Еще целых двадцать пять минут одиночества – подумала я направляясь в гардеробную. Все тело мне казалось непослушным, ноги тяжелыми, наверное, сказалась эмоциональная усталость. Я цепляла все углы, двигалась автоматически, словно плохо отлаженный механизм.
Заметив коробку с вещами Кейла, я в десятый раз вздохнула, вспоминая потерянное выражение его лица. Мое сердце превратилось в льдинку. Как я могла причинить ему боль, предать?! Сможет ли он простить меня? Смогла бы я сама объяснить лучше, как долго бы я ждала, может все запуталось бы сильнее? Знаю ли я чего я хочу? Я еще раз вздохнула.
Через двадцать минут я спускалась вниз на лифте. Руками, я невольно скользнула по стальным, гладким панелям вспоминая вчерашний поцелуй. Сколько страсти и любви было в нем, сколько же боли было в глазах Маркуса, когда он ушел. Я поправила черный кожаный пиджак и вышла навстречу к Эмме, ожидавшей меня у входа.
При виде ее флая я невольно улыбнулась. Он больше напоминал яркую коробку от дизайнерских босоножек, чем глайдер. Дверь плавно поднялась вверх и Эмма замахала мне рукой. Она нервничала – это было видно невооруженным взглядом.
– Готова? – произнесла я присаживаясь, улыбаясь как можно беззаботней.
Эмма была одета в шафрановый шелковый комбинезон. Ее ярко рыжие волосы оттеняли нежный цвет кожи и делали глаза еще ярче.
– Все еще злишься на Эрика? – спросила Эмма, глайдер встроился в поток авто.
«Спокойно» – подумала я про себя.
– Немного, – в конце концов, не ее вина, что у Эрика длинный язык. Я вполне могла от него этого ожидать. Может так и лучше… время покажет.
– Ты знаешь его, – она смущенно пожала плечами, – если ему кажется, что он знает как поступить лучше, а ему почти всегда так кажется, то он делает так, как считает нужным, даже если его это не касается, – Она поджала губы, – Кейл первый спросил, что было после того как все решили, что он умер, – Эмма, словно извиняясь прикусила губу, – Эрик рассказал. Все.
– Чтобы Эрик, хоть что-то утаил. У него хроническая оральная диарея.
Я уставилась в окно представляя в каких подробностях и красках, с присущим ему драматизмом, Эрик посвящает Кейла в каждый день моей жизни «после». Даже меня бы это ужаснуло, а зная Кейла и его маниакальную страсть к опеке надо мной, меня скрутило.
– Прости, – скривилась Эмма.
– Перестань извиняться, – я взяла бутылку минеральной воды с заднего сиденья, – ты не смогла бы его остановить, даже если бы очень захотела.
– Кейт ты не видела, как волновался о тебе Эрик. Все эти месяцы он был сам не свой. Он даже думал что… ты… ну, – она проглотила последние слова.
– Что я могу что-то с собой сделать?! Я бы никогда так не поступила!
– Не специально, случайно! Согласись, ты играла со смертью!
