В ответ канал связи отозвался глухой тишиной. Приборные панели автоматически вернулись на место, зажглись огни индикации автопилотов, - машина демонстрировала полную готовность к прохождению испытаний, но модуль "Одиночки" не желал разговаривать с человеком.
Дональд разозлился.
Вообще он был покладист, даже немного трусоват, - лишь в общении с бездушными и безропотными машинами позволяя себе снисходительную развязанность.
В конце концов, чтобы там не твердили о наличии искусственного интеллекта у нового поколения "Одиночек", типа "Беатрис-4", что, судя по спецификации, установлена на борту данного "Хоплита", но Кроу неизменно относился к машинному разуму, как к дешевой подделке, - подумаешь искусственный интеллект, что ж теперь с каждым дройдом пехотной поддержки беседовать как с равным?
Тишина в коммуникаторе неприятно оглушала. Она казалась вязкой, неприязненной, враждебной.
"Хоплит" не шелохнулся.
В следующий момент произошло нечто невероятное. Вместо того, чтобы подчиниться приказу, машина внезапно зажгла на пульте злобный предупреждающий сигнал, затем раздался характерный звук раскрывающихся, будто металлический бутон, бронеплит рубки управления, и пилот-ложемент с онемевшим от неожиданности Дональдом швырнуло к хмурым небесам Везувия болезненным ударом аварийно-спасательной катапульты.
"Хоплит", катапультировав пилота, включил канал телеметрии, транслируя данные о работе систем на центральный диспетчерский пункт полигона, и начал движение, - на пятьсот метров прямо, потом направо, и дальше, - по собственной инициативе, преодолевая различные преграды и расстреливая внезапно появляющиеся мишени.
Когда Дональд Кроу, освободившись от страховочных ремней благополучно приземлившегося ложемента, доковылял до командного пункта, "Хоплит" уже завершил тестовую программу, самостоятельно вернулся к ангару и занял место в центре разметочного круга.
Войдя в помещение диспетчерской Дональд, уже успевший разгерметизировать шлем, разразился яростной бранью.
Начальник полигона - майор, потерявший в боях обе руки, которые ему заменяли кибернетические протезы, повернулся, посмотрел на разъяренного пилота и произнес:
– Успокойся.
– Успокойся?! Да эта фрайгова машина вышвырнула меня из рубки!
– Я видел.
– И что?! - Лицо Кроу исказила злобная гримаса.
– Видно ты пришелся не по душе "Беатрис". - Сохраняя хладнокровие, ответил майор. - Я тут посмотрел документы, она потеряла пилота в последнем бою. Оттуда попала к нам.
– У нее травматический шок?! Не может видеть других людей? Не желает слушать чужих приказов?! Страдает по своему пилоту?
– Да. - С холодной неприязнью в голосе ответил майор.
– С каких это пор "Одиночкам" позволено переживать, а тем более вышвыривать человека из рубки?!
– У нее погиб пилот. - Словно не слыша слов Дональда, повторил старший офицер полигона. Он в отличие от Кроу знал, что значит терять боевых друзей, он видел, как плачут мужчины, и, сравнивая хамское поведение пилота-испытателя, со сдержанной реакцией искусственного рассудка, познавшего боль смертельной утраты, находил сравнение не в пользу Кроу.
– Вот что, - устало произнес майор. - Машина полностью прошла тест. Она исправна. Давай, подписывай акт испытаний, и забудем о случившемся.
– Что?!
– Ничего. Я наложил свою резолюцию: испытания успешны, "Хоплит" рекомендован к эксплуатации в автоматическом, беспилотном режиме. Подписывай, или клянусь богом - я найду способ отправить тебя на фронт!
Лицо Дональда вытянулось, побледнело, - он в первый раз видел флегматичного майора
– Ладно, я подпишу… - Вслух произнес Кроу.
Склонившись над листом пластбумаги, где были отпечатаны данные по испытаниям он, ставя подпись, краем глаза успел взглянуть на другие бумаги.
Для большинства машин, из последней партии, в графе "подразделение-отправитель", значилось одно и тоже: "Тринадцатый серв-батальон".
Они прибыли на Юнону в составе последнего пополнения.
Двести человек, еще юные: в возрасте от семнадцати до девятнадцати лет.
