Задолго до того, как Шакал стал сопляком, именно Певчий научил его жестам, которые использовались в копыте, когда было необходимо действовать бесшумно. Прибегнув к ним сейчас, они быстро выяснили, что оба видели одну фигуру, и определили ее местонахождение. Шакал предложил разделиться, и Певчий согласился, тотчас растаяв в тени. Он решил подобраться к незнакомцу сзади, а Шакал двинулся отвлекать его с другой стороны. Свинов они оставили без привязи, зная, что те смогут себя защитить, если кто-то отважится на них напасть.
Почти припадая к земле, Шакал поспешил к ближайшему укрытию – обвалившемуся участку некогда круглой башни, теперь напоминавшей грязное разбитое яйцо. Прижавшись спиной к камням, он на мгновение напряг слух, а потом крадучись обошел башню и пробрался к длинной груде валунов у склона островка. Тень, которую он преследовал, вероятно, кралась к нему с другой стороны.
Он подождал, прислушиваясь. Вскоре раздался едва различимый звук. Осторожные шаги по влажной земле. Шакал дождался, пока они приблизятся, и вынырнул из-за камней, выставив арбалет перед собой. И увидел тусклое отражение лунного света на лезвии кинжала, занесенного для удара, но тут же убрал пальцы с крючка тренчала и распахнул глаза: перед ним было знакомое милое личико.
Синица узнала его и, столь же ошеломленная, замерла с поднятым вверх кинжалом. Так они простояли несколько мгновений, дрожа и пытаясь смириться с присутствием друг друга. Придя наконец в себя, Шакал опустил тренчало.
Вся грязная, эльфийка до сих пор была одета в те вещи, что дала ей Берил. Короткие, обрезанные ножом волосы прилипли к чумазым щекам под узковатыми глазами, блестящими от удивления. Когда из теней позади появился Певчий, она резко обернулась, но быстро расслабилась, когда он сказал пару слов на языке Рогов.
– Что она здесь делает? – спросил Шакал.
Она обернулась на его голос, и на ее лице отразилась решительность. Дав им знак следовать за собой, она полезла по склону, карабкаясь с помощью рук, когда тяжело было устоять на ногах. Шакал и Певчий переглянулись и направились за ней. Она подождала их наверху, затем двинулась вдоль крепостной стены, пока не нашла широкий пролом, по которому они все могли пройти внутрь.
Очутившись в темном дворике, они увидели перед собой крепость. Синица остановилась, глядя на черные стены строения. Шакал, стоявший у нее за спиной, не мог видеть ее лица, но чувствовал трепет, исходящий от ее стройных плеч. Быстро пересилив себя, эльфийка снова двинулась вперед, почти бесшумно ведя их за собой. Дверь в крепость давно сгнила, но ее место в проеме теперь занимала плотная завеса мха. На пороге Синица снова остановилась, и стало слышно, как прерывается ее дыхание. Она пристально смотрела на вход, дрожа от страха и ярости. Шакал положил руку ей на плечо и шагнул вперед, ободряюще глядя на нее, будто спрашивая разрешения войти первым.
Синица кивнула.
И смахнув мох, Шакал вошел в крепость.
Крыша давно обвалилась, захватив с собой перекрытия верхних этажей. От строения осталась только пустая коробка. Коробка, в которой поселилась жестокость.
Шакал услышал, как остальные вошли следом за ним, но не мог отвести взгляда от открывшейся ему картины, пусть ему и приходилось видеть такое прежде.
– Раздерите меня черти, – мрачно изумился Певчий.
Все внутреннее пространство крепости, от усыпанного мелкими камнями пола до зияющей дыры наверху, было скользким от медленно передвигающегося месива. Как Синицу когда-то, здесь насильно держали голых бессильных эльфиек. Шакал с первого взгляда насчитал их около десятка. Посмотрев на Синицу с разинутым ртом, он горестно покачал головой.
– Она вернулась за остальными.
Месиво держало шестнадцать эльфиек. Жуткая черная масса сжимала их в объятиях, передвигаясь вяло, почти незаметно, по их запястьям и лодыжкам, бедрам, шеям и животам. Одни были почти полностью поглощены, другие висели, ухваченные за конечности. Только лица оставались открытыми, хотя ни одна из них не была в сознании. Шакал не был уверен, что все они еще живы.
Стоявший рядом Певчий вышел из оцепенения.
– Нам нужно высвободить их из этой херни, – заявил старый трикрат, решительно направляясь к ближайшей эльфийке.
– Подожди, – предостерег Шакал, стараясь говорить ровным, но твердым голосом.
Певчий остановился.
– Они будут нападать? – конкретно и без страха спросил опытный воин.
Шакал посмотрел на Синицу, вспомнив день, когда увидел ее впервые, тот трепет, который его охватил, когда он протянул к ней руку и понял, что она жива, гадая, не ответит ли держащая ее тварь агрессией на его вмешательство. Тварь не ответила, но он и не попытался извлечь ее из этой живой жижи. Теперь же она стояла перед ужасом, из которого сумела сбежать – и к которому вернулась по своей воле, чтобы спасти тех, кто еще в нем оставался.
– Не знаю, – ответил Шакал, не сводя глаз с Синицы. – Но если нападут, нам всем конец.
– Ты знал об этом? – спросил Певчий почти обвинительным тоном.
