Овес слушал внимательно, обдумывая совет. Потом хлопнул Шакала по плечу, но уверенность быстро сошла с его лица.
– Почему она это сделала, Шак?
Вместо ответа у Шакала была только искренняя боль.
– Я не знаю. Спросим ее, как только окажемся на одной стороне. Спасибо тебе… что встал за меня.
Овес сжал свои мощные ручищи в кулаки.
– Выбор был небогатый, брат. Свины всегда чуют воду.
Наступил полдень.
В цитадели стояла духота. Там всегда было жарко, но сейчас Шакалу казалось, будто он пытается дышать на дне кипящего моря. Такой жар мог означать только одно: Ваятель приказал зажечь печь.
– Зачем он жжет дрова? – спросил Мед с явной уязвленной гордостью в голосе. Весь последний год печью занимался только он.
– Мера предосторожности, – солгал Шакал. – Чтобы крепость оставалась в безопасности, пока мы заняты поединком.
Истинная причина была более низкой. Драться в обжигающем воздухе было чудовищно трудно. Вождь пытался подыграть Колпаку. Может быть, нелюдимый полукровка был невосприимчив к жару? Шакал оставил подозрения при себе. Не стоило обременять Овса тревожными догадками о диковинных талантах его противника. Бугай шагал справа от Шакала, уже раздетый до пояса. Овес успел немного вздремнуть за прошедшие часы и теперь выглядел подготовленным и грозным.
Когда Шакал с соратниками вошел в большую камеру, никого из сопляков там не было. Что бы ни произошло дальше, это было зрелище только для членов братства. Ваятель со своими сторонниками уже ждал. Никакой оцепленной арены – только широкий участок открытой площадки под большим дымоходом. Две партии смотрели друг на друга через безопасное пустое пространство.
– Твой борец готов? – осведомился Ваятель.
Овес ответил сам, решительно шагнув вперед и повернув толстую шею над мускулистым плечом. Его внимание было направлено на Колпака, который, притаившись сбоку от вождя, по сравнению с ним выглядел больным и усохшим. Шакал попытался прочитать его осунувшееся лицо, но оно было таким же таинственным, как и всегда.
– Без оружия, – объявил Ваятель почти скучающим тоном. – Без поддавков. Борец считается проигравшим, только если потеряет сознание… или будет убит. Понятно? Тогда давай уже с этим покончим.
Вождь спешно махнул рукой, но Колпак не сдвинулся с места.
На боевую площадку выступила Ублажка.
У Шакала защемило в горле. Он избегал смотреть на нее и не заметил, что она была иначе одета. Кожаные ездовые штаны сменились свободными льняными, обрезанными выше колен, и льном была плотно обтянута грудь. На открытых участках кожи и на убранных назад волосах блестел свиной жир. Наклон головы, отрешенный огонь в глазах, легкие пружинящие пальцы босых ног – все говорило о том, что Блажка готова к бою.
Овес напрягся, когда увидел ее возле вождя, но теперь сделал яростный шаг вперед.
– Блажка! Что это, мать твою, за игры?
Она чуть отступила от гремящего трикрата, кулаки поднялись для защиты. Руки Овса были расслаблены, только пальцы растопырились от недоумения. И так же резко, как только что бросился вперед, Овес теперь развернулся и отбежал от нее, его глаза переполняло мучительное смятение, голова тряслась в неверии.
– Шакал…
Шакал обхватил лицо друга руками, почувствовал под бородой напряженную челюсть.
– Что… что, – запинаясь, проговорил Овес, – что она… Я не могу…
– Слушай, – Шакал пытался привлечь его внимание. – Слушай!
Глаза Овса наконец остановились на нем. Шакал понизил голос, почти шепча.
– Я не знаю почему. Но она здесь. Ты позволяешь ей запугать тебя, а как раз этого они и хотят. У них нет никого, кто мог бы тебя победить, вот они и прибегли к этой уловке. Ты не можешь позволить им все изменить.
– Я не могу причинить ей боль, Шак.
– Выстави меня, – предложил Гвоздь из-за спины Шакала. – Я уложу эту взбесившуюся щелку.
Овес замахнулся на него.
Шакалу удалось удержать бугая, хотя на самом деле его остановил не он, а издевательский смех Ваятеля. Бросив через плечо предостерегающий взгляд на Гвоздя, Шакал вернулся к Овсу.
– Я тоже не хочу причинять ей боль, – заверил он и с удивлением понял, что это была правда, – но это сделала она сама. Она привела нас сюда. Овес… она пытается меня погубить.
Последнее словно отрезвило его друга, правдивость этих слов подействовала, как ушат холодной воды. Он немного успокоился, хотя Шакал и чувствовал, что в нем дрожит каждый мускул, что он сотрясается от леденящего душу осознания.
– Я этого не допущу, – поклялся Овес.
С благодарностью выдохнув, Шакал опустил голову Овса, пока они не соприкоснулись лбами.
– Она будет быстрой. Помни. Не выматывайся. Пусть ее темперамент возьмет над ней верх и задует свечку. А когда придет время, мы оба получим ответы.
Овес кивнул, потеревшись лбом о лоб Шакала, и отступил от него.
Блажка ждала его в центре площадки.
Они много раз дрались друг с другом на тренировках. Упражнения на мечах, борцовские поединки, полушуточные кулачные бои. Они обменивались фингалами и разбитыми губами еще с тех времен, когда жили у Берил. Но видя сейчас, как мускулистая спина Овса приближается к пружинистой Блажке, Шакал почувствовал царапающий изнутри страх.
