– Да где ж тут уследишь, за двумями-то! – огрызнулся Брок. – Знают, демоны, что на виселицу пойдут!
Он был прав – за убийство в Валемире судят крепко. Тем более залетную пьяную матросню. Повесят без разговоров, другим в назидание. Иначе в этом бедламе, что зовется портовым районом, порядка не удержишь.
– Эх, курва! Ну как не вовремя! – Эрин в сердцах пнул того из убийц, что уже лежал на земле связанным и зло скалился на стражников, выплевывая ругательства на каком-то раскатистом наречии. Судя по загорелой дочерна коже и курчавым черным волосам – выходец откуда-нибудь с Зуулистана, а то и из Зарии.
– Значит, так! – выдохнув и приглаживая вислые усы, решительно рявкнул Эрин. – Ты – обратно к капитану! Мы – за тобой. С этими придется, конечно, повозиться, но постараемся поскорее. Давай, дуй!
Брин, вздохнув, развернулся и, расталкивая зевак, побежал обратно, к воротам на большую землю.
Капитан, конечно, пуще прежнего разозлится, но он-то, Брин, что может поделать? И правда – все так не вовремя!
У двери кордегардии стояли двое в гербовых кирасах – похоже, из тех, кого Брин увидел, еще когда побежал за Эрином.
Брин остановился перед крыльцом, постарался хоть немного отдышаться и привести себя в порядок. Шумно выдохнув, взбежал по скрипучим ступеням.
– Куда прешь, щенок! – осадил его имперский.
– Чего?! – возмутился Брин. – Ты чего тут раскомандовался, тупорылый?
Локрин строго-настрого запретил страже собачиться с имперскими вояками, но тут уж любого бы расперло от негодования. Это ж надо – не пускать стражника в собственную казарму!
Имперец – ненамного старше самого Брина, с неровными черными усиками и едва пробивающимся пушком на подбородке – шагнул в сторону, загораживая дверь. Второй и вовсе положил руку на оголовок висящего на поясе корда.
– Давай-давай, топай, малец! Нельзя сюда!
– Да вы чего, охренели совсем?! – вконец взъярился Брин, сжимая кулаки. – Я по приказу капитана!
Он попробовал было потеснить имперцев, но те вдвоем без труда отшвырнули его. Зашипела выскальзывающая из ножен сталь – оба выхватили короткие широкие корды. У Брина от изумления челюсть отвалилась. Даже ярость и возмущение куда-то пропали.
– Вы это чего, а? – растерянно пробормотал он, глядя на острия клинков.
Тут в тяжелую дверь бухнули изнутри, и она чуть не сшибла перегородивших проход стражников.
– Чего тут? – сварливо осведомился появившийся на пороге Локрин. Увидев оружие, схватил ближайшего имперца за отворот плаща и притянул к себе.
– А ну железяки в ножны, паскуды! – процедил он сквозь зубы, выплевывая слова прямо в лицо вояке. – Иначе пинками сейчас обратно за ворота отправлю!
– Капитан! – донесся голос из караульной. Говоривший произносил слова слегка нараспев, будто с ленцой или скукой. – Я бы вас попросил воздержаться от резких движений. И хочу отметить, что командовать солдатами империи – не в вашей компетенции.
– Я те щас покажу контенцию! – рявкнул Локрин, еще крепче рванув перепуганного имперца за плащ. Явственно послышался треск ткани. – Чтобы какие-то имперские щенки на моих людей в моей же казарме пасть разевали?! Брин, чего встал? Заходи!
Капитан оттолкнул имперца так, что тот едва не повалился на спину. Второй сам благоразумно попятился назад. Локрин махнул рукой Брину. Тот, расправив плечи, последовал за капитаном. У входа едва не налетел на него, потому что Локрин остановился и вполголоса спросил через плечо:
– Эрин-то где?
– Сейчас они с Броком подбегут, там убийство на площади, двоих душегубов повязали, тащат их сейчас сюда, – горячо затараторил юноша заговорщическим шепотом.
Ввалившись в караульную, Брин невольно замер у порога.
Вообще, потолка как такового в караулке не было – лишь несколько массивных балок, к которым крепились стропила двускатной крыши. Вдоль дальней от входа стены между балками было прокинуто несколько досок, на которых, скрытое полумраком, валялось всякое тряпье и железный хлам вроде прохудившихся шлемов, ведер, бердышей без рукояти и малопонятных проржавевших штуковин, назначения которых Брин даже не представлял. Вокруг одной из центральных балок была обмотана толстая цепь, к которой крепился железный крюк вроде тех, что используют на бойне. Обычно на этом крюке болталась массивная масляная лампа. Сейчас же за него был подвешен вчерашний пленник. Подвешен за ручные кандалы, при этом руки были заведены за спину, так что таец раскорячился, как на дыбе. Пальцы его босых ног едва доставали до вытащенного на середину комнаты стола. Под темной кожей отчетливо проступали тугие жгуты напряженных до предела мышц. Да уж, так долго не провисишь.
Лица пленника было не разглядеть – в такой позе он не мог поднять головы, выкрашенные в алый цвет волосы свисали, как спутанный пучок водорослей.
– А я говорю – он это! Он, кому же еще! Коготь! – видно, продолжая прерванную перебранку, горячился Локрин.
Имперец – холеный красавец лет тридцати, с тонкими полосками усов и бородки на гладком лице – слушал его со скучающей миной.
– Да остыньте вы, капитан! – недовольно искривив тонкие губы, произнес он. – Я же сказал – разберемся…
