Сверху постоялый двор напоминал засохшую коровью лепеху – все постройки, кроме самой таверны, крыты почерневшей от сырости соломой, сплошь поросшей мхом и клочками жухлой травы. На самом коньке крыши конюшни и вовсе колосятся уже довольно разросшиеся побеги клена. Постройки располагаются внутри огороженного покосившимся плетнем пространства косой буквой «Т», разделяя его на три двора. Самый большой – задний – плотно заставлен фургонами и телегами обоза. Внутренний двор, где сейчас вьются роем рассерженных ос обозные охранники, плотно опоясан постройками, остаются только два прохода: один мимо крыльца таверны наружу, во внешний двор, выходящий прямиком на дорогу и второй – узкий проем между курятником и какой-то приземистой глинобитной халупой с плотно запертыми тяжелыми воротами. Здесь проезжал вчера Барт, когда отправился за мухоморами. Проход выводит на тропу к лесу, который виднеется к северу от двора. Насколько Барт разглядел, тропа, проходя мимо леса, заворачивает вправо и, видно, сливается в конце концов с трактом. На дороге в обе стороны от постоялого двора пусто.
Юноша осторожно распрямился. Волглая замшелая солома неприятно подается под ногами, как болотная зыбь, но худо-бедно держит. Потихоньку двинулся вперед, к тому краю, что выходит во внутренний двор.
– Отвлечь их на себя, отвлечь на себя… – бормотал юноша, вытирая взмокшие ладони о штанины. – И ведь, главное – никто ж за язык не тянул! Сам вызвался! Вот болван…
Было страшно. До дрожи, до слабости в коленях, до тупого оцепенения страшно. Но отступать было поздно. Да и некуда.
– И-эх!
– Разом все, разом! Поднажмем!
– Пошла, пошла, пошла!
– И р-раз!
В дверь сарая опять ухнуло что-то тяжелое, на этот раз так, что Барту показалось – все строение качнулось у него под ногами.
– Еще, еще!
– И р-раз!
– И р-раз!
– Уф! Да все без толку! Да чегой там такое-то?! На вид же – еле держится, плевком разбить можно!
– Да наколдовал там старик чегой-то! Не прошибешь – только зря кишки рвем!
– Да жечь эту халабуду! Жечь!
– А может – ну его? Пошли выпьем лучше.
– Энто кто тут?!
– А-а-ай!!.. Марко, ты чего, сдурел?! Я ж просто так сказал…
– Я тут все с землей сровняю, но этих паскуд вытащу, понятно?! И чего все здесь столпились опять? Я ж сказал – вкруг всем, чтоб с той стороны не выскочили! И тащи огня кто-нибудь! Выкуривать будем!
Барт добрался до края крыши и, наконец, увидел копошащихся внизу бандитов.
– Не надо огня! – снова заверещал, бухаясь на колени, трактирщик. – Пощадите, господин! Все же ж сгорит!
– Да по мне – так и гори оно здесь все! – сморщился бородач, отпихивая коротышку ногой.
Тот, не поднимаясь с колен, снова бросился к нему, обхватывая за ноги и припадая щекой к замызганным сапогам.
– Заклинаю, заклинаю вас, господин! – выл он уже в полный голос. – Не губите!
Бородач схватил его за шкирку и, с ревом развернувшись, швырнул о стену. Трактирщик, глухо хрюкнув, затих.
– Да и правда жечь нельзя, – осторожно сказал один из бандитов – кто-то, стоящий возле стены сарая, так что Барту не разглядеть. – Обоз же тоже спалим.
– Да знаю! – отмахнулся главарь, вытирая обслюнявленные сапоги пучком соломы. – Как там Лино?
– Болт вытащили, ногу перевязали… Повезло – жилы не задеты, просто мягкое наскрозь пробито. Может, даже выживет, если рана не загниет. Буянит там щас, крушит все. О, а вот и он!
Сгорбившись и припадая на левую ногу, на крыльцо вывалился рыжий. За собой он тащил из последних сил упирающуюся Бланку. Подол ее платья был разодран в нескольких местах и болтался живописными лохмотьями, обнажая костлявые коленки и бледные ноги с отчетливыми пятнами синяков. На щеке багровел свежий кровоподтек.
– Ты все не уймешься, рыжий? – захохотал бородач.
– Сбежать хотела, падла! Я теперь ее от себя не спущу! Эй, а энто там хто, а?
Рыжий, хоть и был, похоже, пьянее всех, первым заприметил сгорбившегося на крыше Барта.
– Вон он! Сопляк на крыше!
– Ах ты, щенок! Ну-ка, спускайся!
– Сам ты щенок! – сплюнул вниз Барт, шаря глазами по двору – нет ли кого с самострелом. Схлопотать стрелу в бок ему совсем не хотелось. – Вы тут угомонитесь или нет? Убирались бы лучше, пока целы!
– Чего? Чего ты там тявкаешь, сосунок?
– Лестницу, лестницу мне!
– Где лестницы? Хозяин где?
– Да вон он, валяется, не очухался еще!
– Эх, курва!
Бородач, запрокинув голову, пятился к центру двора, стараясь получше разглядеть Барта. Его примеру последовали остальные бандиты и вскоре вся шайка толпилась перед дверью сарая, швыряя в юного Твинклдота ругательства, камни и засохшие лошадиные яблоки. Большая часть снарядов – за исключением ругательств, конечно, – едва долетала до кромки крыши.
Барт расхохотался.
– Недоумки! – выкрикнул он, скрывая дрожь в голосе. – Валите отсюда! Вон, хлебайте свое пойло, или идите с лошадьми своими сношайтесь, а нас оставьте в покое! Господин добрый, но если вы его все-таки разозлите – он вас всех…
