– Ну, вообще-то им совсем в другую сторону. Та дорога – это ответвление тракта, ведущее на юго-восток. Идет мимо нескольких рыбацких поселков к Тиелату и дальше вдоль побережья. Ворон контролирует только сам Валемирский тракт, и то только от Валемира до Дрезенборга. Если бы обоз шел с побережья на тракт, то люди Ворона к нему бы еще не прибились.
– А даже если и наоборот! Они же не знают, куда мы повернули на самом тракте – на юг или на север.
Губы пилигрима растянулись в вымученной усмешке:
– А вот здесь я бы не надеялся на везение. Ты, как я посмотрю, отличаешься потрясающей способностью попадать ногами в жир. Так что лучше на всякий случай готовиться к худшему.
Барт насупился, отвернулся к окну.
– Я не хотел вас подводить, дон Леонард, – выдавил он наконец.
– Верю, – кивнул маг. – Но я так и не могу понять, какого рожна ты вообще туда влез.
– А вы бы не влезли? – буркнул юноша. – Если бы на ваших глазах…
Он яростно впился зубами в булку.
Пилигрим задумчиво вздохнул, разглядывая Барта своими колючими глазами. Ответил позже, когда Твинклдоту надоело пялиться на улицу, и он закрыл окно.
– Знаешь, Бартоломью, нам еще какое-то время путешествовать вместе. И мне бы не хотелось, чтобы что-то подобное повторилось. То, что ты сделал, не просто безрассудно. Это глупо. Самоубийственно, по-идиотски глупо.
– Глупо защищать девушку?
– А ты ее защитил? – приподнял бровь Серый.
Барт отвернулся, пряча заблестевшие глаза.
– Ну зачем вы… Я и так…
– Я хочу, чтобы ты понял, Бартоломью. Не знаю уж, кем ты себя возомнил, но ты – всего лишь племянник городского лавочника, которого каким-то демоном занесло на большую дорогу. Здесь тебе не Валемир.
– А будто в Валемире тишь да гладь, да феи с цветка на цветок летают! – огрызнулся Барт. – В портовом районе тоже грабят, бывает, среди бела дня!
– А здесь убивают. Невзирая на время суток. И самое главное – за помощью бежать некуда. Поэтому любая твоя выходка может закончиться очень печально.
– Ну я же не хотел! Если бы не этот хренов огрызок, трактирщик… Я просто…
– Ты просто подставил свою башку под топор бандитов Ворона. И мою заодно. Еще раз спрашиваю – зачем?
Барт опустил голову, так что лица его не было видно. Лишь вихры на затылке торчали, как перья у мокрой птицы.
– Я хотел ее спасти.
– Похвально. И что бы ты потом с ней делал? Увез с собой и в жены взял?
– Нет, конечно!
– А что так? – усмешка Серого получилась злой.
– Издеваетесь?
– Да нет, я все еще хочу, чтобы ты понял. Что бы ты сделал, если бы удалось отбить ее у бандитов?
– Ну… Не знаю.
– А ты подумай на досуге. Только крепко подумай. Оставил бы там?
– Наверное…
– До очередной залетной компании, которая на нее позарится?
Барт молча сопел.
– Не-ет, парень, ты сунулся туда не ради нее. На что она тебе сдалась, эта девчонка, которую ты впервые видел? Ты сделал это ради себя. Героем себя возомнил?
– Я не… – вспыхнул Барт.
– Помолчи! Вот что я скажу – есть вещи, Бартоломью, которые нельзя изменить. Вообще нельзя. Это все равно, что пытаться остановить прилив. С такими приходится просто мириться.
Барт молчал, сгорбившись на стуле и зажав ладони под мышками.
– Хотя… – Серый вдруг хрипло засмеялся. – Хотя кое-кто очень бы удивился, услышав это от меня.
Смех его оборвался сдавленным стоном. Морщась от боли, пилигрим осторожно потрогал бок. Снова принялся за застежки на ремнях.
– Тот кошелек, что я тебе давал… Не потерял еще?
– Вот он, – Барт выудил кошель из-за пазухи, подбросил на ладони. Монеты глухо звякнули внутри.
– Хорошо, – кивнул Серый и отстегнул от пояса еще один. – Вот, возьми еще.
Кошель был узкий и длинный, как чулок, и монеты в нем были уложены аккуратным столбиком. Барт развязал стягивающий горловину шнурок и присвистнул. Внутри тускло блеснуло серебро. Если все монеты в кошельке были того же достоинства, что и верхняя, то сумма была очень приличной.
– Зачем это?
– Там, внизу – рынок. И не смотри, что такой неприглядный. На самом деле может потягаться даже с валемирским. Найти можно все, что угодно, и по очень неплохим ценам. Подбери там себе одежду, оружие… В общем, все, что посчитаешь нужным. Мне найдешь новый плащ. Подлиннее, с капюшоном и желательно теплее, чем сейчас на мне. Зима на носу.
Барт, жуя очередную булку, кивал.
– Ну, и самое главное… – Серый чуть понизил голос. – Раздобудешь мне скумы.
Юноша поперхнулся.
– Вы рехну… кхм… я хотел сказать, вы уверены, господин?
Скума – запрещенный в империи наркотик, за потребление которого можно угодить на каторгу, а за торговлю и изготовление – на виселицу. Почему наказание столь сурово, Барт никогда не понимал. Впрочем, и многие другие законы, издаваемые императором Валором, вызывали у него недоумение, да и не только у него. Но с законом не поспоришь – Барт сам когда-то видел казнь торговца скумой, так что сомневаться не приходилось – каждый из этих крохотных стеклянных пузырьков с ядовито-зеленой жидкостью сулит большие неприятности.
Вместо ответа пилигрим, наконец, избавился от последней застежки на ремнях и принялся разматывать бинты на груди.
