Барт попятился, едва не споткнувшись о колесо стоящей посреди дороги тележки. Заглянул в нее.
– А, да ты старьевщик! – понимающе закивал он.
– Поразительная прозорливость для такого юного господина! – осклабился Вирго. – Я поражен! Я восхищен! Я обескуражен!
– Издеваешься, да? – поморщился Барт. – Дай же пройти!
– У меня найдутся отличные сапоги для тебя, – вкрадчиво произнес старьевщик. – Отдам практически даром!
– Да неужто? Ну, покажи.
– О, не думаешь же ты, что я вожу весь ассортимент в этой скромной тележке? – снисходительно ухмыльнулся Вирго. – Мой магазин там, за конюшней. Я думаю, молодой господин найдет там немало интересного. И все по очень низким ценам. Почти даром!
Барт вздохнул. Предложение было заманчивым, хотя и весьма сомнительным.
– Магазин, говоришь? Что-то не верится…
– Пойдем, я покажу!
Вирго проворно подхватил длинные, как оглобли, ручки тележки и проворно покатил свою громыхающую колымагу по улице, прочь от рынка. Барт, почесав в затылке, неохотно отправился следом.
За конюшней действительно стоял потрепанный фургон такой яркой расцветки, будто был угнан из бродячего цирка. Рядом с ним угрюмо жевала лежалую солому стреноженная понурая кляча, такая же тощая, как и сам старьевщик. К колесу фургона был привязан лохматый вислоухий пес размером с доброго теленка. Он лежал, вытянув передние лапы и положив на них лобастую голову, и, похоже, предавался глубоким раздумьям. Может, размышлял над тем, чем же он так провинился перед богами, что ему достался такой хозяин.
– Прошу, прошу, молодой господин, – Вирго суетливо забегал вокруг фургона, расшнуровывая бечевку, что притягивала край полотняного полога к бортику. – Демона не бойся, он не тронет.
– Демона?
– Моего песика. Слышь, ты, блохастый! Это наш клиент, его не трогать! Фу!
Пес, не поднимая головы, укоризненно взглянул на старьевщика и снова прикрыл глаза.
– Настоящая зверюга, – хвастливо продолжил Вирго. – Под его защитой и магазин оставить не страшно.
– Да уж… А почему это твой фургон здесь, а не на площади, рядом с остальными?
– О, молодой человек… – сокрушенно покачал головой старьевщик, почему-то потирая место пониже поясницы. – Интриги. Зависть. Ты не представляешь, как сложно в наше время выжить честному независимому торговцу, когда вокруг все поглотили эти ненасытные гильдии и артели… Впрочем, не будем о грустном. Я ведь тебе кое-что обещал…
Привстав на цыпочки, он нырнул куда-то в недра фургона и долго там копошился, вертя оставшимся снаружи тощим задом. Наконец он вынырнул, держа в каждой руке по сапогу.
– Вот, взгляни.
Барт был удивлен. Сапоги были высокие, из великолепной мягкой кожи, со шнуровкой спереди, отороченные черным блестящим мехом, украшенные по бокам медными кольцами, с толстой подошвой из нескольких слоев бычьей шкуры. Тонкая работа, хотя и чувствуется, что изрядно поношены. Барт сунул руку в один из них и обомлел. Мех был и внутри, немного потертый, но все еще плотный и наверняка очень теплый.
– Я их беру! – воскликнул Барт, прижимая сапоги к груди, будто кто-то собирался их отнять.
– Я не сомневался, господин, – Вирго расплылся в улыбке, показывая крупные, как у лошади, передние зубы. – Великолепная вещь, как и я! Достойная аристократа. В столице сейчас такие в моде – с руками отрывают. Чуешь, какая выделка? Работа настоящего мастера! Можно ходить в них хоть осенью, хоть в самую лютую зиму! Это же бобровый мех, чуешь?
– Да чую я, чую, – отмахнулся Барт, торопливо ослабляя шнуровку на сапогах, чтобы поскорее обуться.
– Ну, я рад, что угодил. С тебя триста лир.
На мгновение Барт замер от неожиданности. Потом, фыркнув, отмахнулся от старьевщика:
– Да не смеши меня! За пятьдесят – возьму.
Барт задрал ногу, собираясь надеть сапог, но старьевщик цепко уцепился в обувку и потянул к себе.
– Ох, прошу извинить меня, молодой господин, – приторно улыбаясь, возразил он. – Но моя цена – триста лир.
– Да ты рехнулся?! Триста лир за поношенные сапоги?
– Прекрасная цена! Не веришь – попробуй найти дешевле.
Барт, не выпуская из рук сапог, тоскливо оглянулся в сторону рынка.
– Давай за сто, а? – он дернул было сапог на себя, но Вирго вцепился в голенище, как клещ, и отпускать не собирался.
– Триста, – убежденно парировал старьевщик. – И ни лирой меньше!
– Да это грабеж! А ну, отдай! – Барт, уже не на шутку разозлившись, принялся вырывать сапоги из рук тощего.
Неожиданно ожил привязанный к колесу фургона пес. Он сел на задние лапы, зыркнул на Твинклдота и негромко, но очень внушительно зарычал.
Барт замер и, опасливо покосившись на пса, продолжил вполголоса:
– Триста лир – это ни в какие ворота не лезет, Вирго! Могу дать сто пятьдесят и свою старую одежду в придачу.
– Хм… – старьевщик шумно поскреб жесткую рыжую щетину на подбородке. – А ну, показывай, что у тебя там.
Барт, неохотно выпустив из рук сапог, развязал узел с одеждой.
