— Нет, — храл мрачно качнул головой. — Никогда, мы сами выращиваем достаточно хлеба и животных на мясо.
Хранитель снова повернулся к слабо трепыхающемуся в крепких руках Свирольта крестьянину и спросил:
— Так зачем?
— Как зачем? — удивился тот. — И деды, и отцы наши ставили ловушки…
— И деды, и отцы говоришь… — Йаарх покосился на Шохура и ядовито спросил:
— И вы до сих пор ничего не знали?
Воин виновато потупился.
— Нет, Владыка… — пробормотал он. — Они, видимо, ставили свои ловушки только на одиноких всадников. Скоты и про тебя, наверное, подумали, что ты один, ты вырвался далеко вперед. И следов они никогда не оставляли. Люди просто исчезали…
Он скрипнул зубами.
— А ты хоть понимаешь, идиот, — обратился Йаарх к крестьянину, — что если бы вас хоть раз поймали, то в стране пошла бы война на уничтожение?..
— Не-а, господин! Так ведь принято! — крестьянин снова попытался вырваться из рук капитана.
— Свирольт, — обратился к тому Хранитель, — всыпьте ублюдку по первое число, да вышвырните вон. Он полный дебил.
— Господин Йаарх! — голос стражника звенел металлом. — Мы в моей стране, и это подданные моего короля. Поэтому, простите, но я буду судить их по нашим законам!
Сказав это, капитан упрямо набычился.
«Уступи, — посоветовал Меч. — Он абсолютно прав».
Хранитель хотел посмотреть в глаза стражника, но тот прятал взгляд. Он хмыкнул и согласился, отойдя в сторону:
— Хорошо, капитан. Это ваше дело!
Свирольт был рад, что Владыка не стал сердиться, ведь уступить капитан не мог — это было делом чести. Он с презрением посмотрел на идиота, из-за которого Олтияр мог погибнуть в огне войны с хралами, и процедил младшему из крестьян сквозь зубы, все еще переживая ужас от возможной смерти Хранителя:
— Ты! Возьми-ка топор и выруби для своего папочки кол потолще. А потом я заберу тебя с собой и продам в Дом Удовольствий, благо морда у тебя симпатичная.
Молодой крестьянин забился, вытаращил глаза от ужаса и обделался. Аральф, держащий его, поморщился и с отвращением отвернулся.
— Не-ет!!! — раздался откуда-то из чащи дикий девчоночий вопль и с дерева невдалеке соскочило нечто со всклокоченными, непонятного цвета волосами, одетое в страшно грязную мешковину, и кинулось к Йаарху, упав перед ним на колени и взвыв дурным голосом.
Хранитель едва удержал удар, вовремя поняв, что перед ним девчонка, едва ли шестнадцатилетняя, некрасивая и очень грязная. Остальные стояли вокруг, обнажив мечи и приготовившись к бою.
— Отбой! — скомандовал Йаарх. — Всего лишь девка.
Сорам поклонился ему, но меча не спрятал:
— Прости, старший брат. Но мало ли кто еще может там прятаться.
Хранитель безразлично пожал плечами и снова повернулся к юной крестьянке, которая, увидев, что на нее обратили внимание, тут же взвыла:
— Благородный алур! Пощадите моих отца и брата! Умоляю вас!
— Проси капитана, — брезгливо бросил Йаарх. — Их судьбу решает он.
Она обернулась к Свирольту и запричитала:
— Благородный алур! Пощадите!..
Страж границы с отвращением отодвинулся от нее и процедил сквозь зубы:
— Проси Владыку принять тебя в уплату за их жизнь. Если он согласится, я, так и быть, оставлю их в живых.
Он ответил крестьянке только, чтобы не слышать ее пронзительных воплей, и был уверен, что Серый Убийца вышвырнет ее вон — кому нужна такая рабыня?
Девчонка, видимо, думала так же, но все же, хоть и с гримасой отчаяния на лице, повернулась к Йаарху и выдавила из себя:
— Благородный алур! Я, свободная девушка Торха из деревни Манатир, умоляю вас взять меня в рабыни, чтобы выкупить своей свободой жизнь отца и брата…
Затем с горьким, безнадежным плачем уронила голову на колени, ожидая презрительного отказа.
«А девчонка здорово рискует», — хмыкнул Меч.
«Почему? Ей-то что, вернется к себе домой, и все…»
«Когда в деревне узнают, — а узнают обязательно, — что ее не приняли в рабыни и ее родственники погибли, ее ожидает точно такая же смерть».
«Почему?!» — взбеленился Йаарх.
«Если бы она не предложила себя в уплату, ничего бы ей не было. Она сама выбрала, прекрасно зная, чем это чревато. Тебе-то до нее что за дело?» — удивился Совмещающий Разности.
«Я — человек! — с яростью отрезал Хранитель. — И мне не за что обрекать это несчастное существо на смерть, тем более — на столь жуткую. Почему меня в этом проклятом мире все время вынуждают что-то делать против воли?!»
«Да вышвырни ты эту девку, и едем», — с недоумением буркнул Меч, не понимая, почему его подопечный опять злится.
«А ты не подумал, — устало спросил его Йаарх, — кем я после этого буду себя чувствовать? Последней тварью?»
«У тебя просто избыток совести, парень! Поступай как знаешь», — раздраженно бросил Совмещающий Разности и умолк.
Торха стояла на коленях, вся дрожа и предчувствуя, что вскоре безразличные чужие руки поднимут ее, и в ее тело войдет кол, когда услышала полный ярости голос:
— Я принимаю тебя! Встань!
